Тигр застрял в болоте и ПЛАКАЛ!. То, что сделал лесник — НЕВЕРОЯТНО!…

Остап понял: всё сошлось в одну точку. Перед ним шатун. В трясине тигр. За спиной человек, которому чужда жалость. И он сам, старый инспектор с дрожащими от усталости руками, зажатый между чужими смертями.

Перед глазами снова возникло лицо Ганны. На этот раз он не позволил воспоминанию сломать себя. Наоборот, оно стало твёрдым, как лёд. Если сегодня ему суждено лечь здесь, у проклятой топи, он не уйдёт тихо.

Он увидел всю поляну как доску, на которой стояли четыре фигуры: медведь, тигр, Коршун и он сам. Выиграть честно было невозможно. Оставалось опрокинуть доску. Он не надеялся рассчитать всё до конца. В таких местах точность принадлежит только смерти. Но он мог дать толчок, заставить страх, боль и ярость ударить в одну сторону, а сам — успеть сделать то, ради чего вернулся.

Медведь сделал шаг вперёд. Его лапа провалилась в мягкий край болота, грязь чавкнула. Этот звук стал для Остапа сигналом.

Он резко вскинул ружьё, но направил стволы не в медведя и не назад, где прятался Коршун. Он опустил их вниз, под углом, в мёрзлую землю между собой и зверем, зажмурился и нажал сразу на оба спуска.

Дуплет разорвал сумерки.

Два заряда дроби ударили в промёрзший торф, взметнув фонтан чёрной грязи, ледяной крошки и воды. Всё это плеснуло в морду шатуна и в сторону леса, где стоял Коршун. Медведь взревел уже не от злости, а от внезапной слепой боли. Грязь и ледяные осколки ударили ему по глазам, сбили цель. Он больше не видел тигра. Он видел движение в деревьях, откуда пришёл огонь и удар.

И он бросился туда.

Из подлеска вырвалась ругань, затем щёлкнул карабин. Один выстрел, второй. Шатун нёсся напролом, ломая кусты и молодые деревца, а Коршун был вынужден принять бой, которого не хотел. Два хищника — один зверь, другой человек — схлестнулись в темнеющем лесу…