Точка невозврата: неожиданный финал одного жесткого разговора за закрытыми дверями

У вас нет родственников в этом городе? — не выдержала и спросила однажды Лиза, поправляя капельницу.

— Муж мой умер десять лет назад, сердце не выдержало. А единственный сын… он далеко живёт. У него своя семья, сложная работа, командировки. Зачем его по пустякам беспокоить, отрывать от дел? Я справлюсь сама, мне не привыкать, — с достоинством, но пряча глаза, ответила Людмила Петровна.

— Но разве может быть что-то важнее здоровья родной матери? Вас же скоро выпишут. У вас тяжелая гипертония, давление скачет каждый день, слабость. Как вы будете справляться с бытом, жить одна в пустой квартире? — искренне возмутилась Лиза.

— Как-нибудь, Лизонька. Мир не без добрых людей. Дойду до магазина потихоньку, — слабо улыбнулась Людмила Петровна, и в этой улыбке было столько покорности судьбе.

— А знаете что? Давайте я буду к вам приходить после смен и помогать? Мне совершенно нетрудно, честное слово! Я живу недалеко. Я и укол сделаю вовремя, и давление проконтролирую, чтобы криза не было, и продукты принесу. Я совершенно свободна, меня никто не ждёт дома.

— Да неловко как-то, Лиза. Ты молодая девушка, у тебя своя жизнь должна быть, свидания, развлечения, а тут старуха с её болячками, — замялась Людмила Петровна, явно тронутая таким предложением.

— Мы ещё обязательно поговорим об этом подробно, обсудим график, но сейчас мне надо бежать ставить капельницы в пятую палату. — Лиза ободряюще улыбнулась, мягко дотронулась до сухой, испещренной венами руки Людмилы Петровны и быстро вышла из палаты, твердо решив про себя, что не оставит эту женщину.

После выписки Лиза, как и обещала, стала регулярно, почти каждый день, приходить к Людмиле Петровне. Она варила наваристые супы, пекла блинчики, бегала в аптеку за рецептурными лекарствами, выстаивала очереди в магазинах, тщательно убирала огромную, заставленную тяжелой мебелью квартиру, стирала пыль с хрусталя в сервантах. Лизе искренне нравилось бывать здесь. Просторная квартира в сталинском доме с высокими потолками дышала историей, спокойствием и каким-то забытым, благородным уютом, которого Лиза никогда не видела в своей тесной хрущевке.

— Мой муж был военным. Не просто офицером, а генералом, между прочим, — с особой, светлой гордостью рассказывала Людмила Петровна вечерами, когда они сидели на кухне за чаем с вишневым вареньем. — Сколько мы с ним по гарнизонам поездили, по всей стране помотались! От Дальнего Востока до северных морей. Жили в бараках, в палатках, мерзли, ждали переездов. Под самый конец его жизни, перед выходом на пенсию, получили наконец эту прекрасную квартиру от министерства, да только пожил он в ней всего ничего, не успел насладиться покоем.

— Людмила Петровна, простите за бестактность, но почему ваш сын не с вами живёт?