Точка невозврата: неожиданный финал одного жесткого разговора за закрытыми дверями
Окстись. Посмотри сама, — старшая медсестра достала из шкафа архивную медицинскую карту Романа и бросила её на стол. — На первой странице, черным по белому написано, что он женат, и указан контактный номер жены. Для экстренных случаев.
— Но она же не приходила к нему ни разу за все три недели! Ни разу! — с отчаянием цепляясь за последнюю надежду, заметила Лиза.
— Вот именно поэтому он и крутился возле тебя, как кот вокруг сметаны. Скучно мужику было, ухода хотелось. Ты вспомни: ты ему лучшие яблоки на рынке выбирала, апельсины таскала, еду домашнюю в контейнерах приносила, пирожки пекла после смены. А жена его дома с двумя маленькими детьми сидит, света белого не видит. Младшего всего месяц назад родила, мальчишку. Ей его оставить не с кем, в магазин выбежать — и то проблема, не то что в больницу на другой конец города мотаться.
— Про детей… про детей тоже в его карте написано? — тихо спросила Лиза, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а глаза наполняются жгучими, предательскими слезами.
— Да при чем тут карта! Он живёт в соседнем со мной доме, в третьем подъезде. Я прекрасно знаю его жену, Ольгу, хорошая, замученная бытом баба. Если бы я хоть на секунду почувствовала, что там что-то серьёзное между вами назревает, что он разводиться собрался, я бы тебе в первый же день всё сказала, не таила бы. А так… Видно, меня побоялся, знал, что могу жене доложить, вот и осторожничал на людях. Ты поосторожнее с такими красавчиками, Лиза. Они чужую доброту за слабость принимают. Ну-ну, не плачь, глупая. Будет и у тебя настоящее счастье. Не обойдёт стороной. Мужчины, настоящие мужчины, они медсестёр любят. Мы ухаживать умеем, сочувствовать, поддержать в трудную минуту, укол сделаем, если нужно, боль облегчим. — Старшая медсестра подошла вплотную, по-матерински тепло обняла вздрагивающую Лизу и прижала её голову к своему мягкому плечу, давая выплакаться.
Работа стала для Лизы единственным спасением от сердечной боли. Вскоре в их отделении появилась новая пациентка — пожилая, удивительно интеллигентная женщина, Людмила Петровна. Она отличалась от других старушек: не жаловалась на судьбу, всегда была аккуратно причесана, читала книги без очков и говорила тихим, глубоким голосом. Но было в ней что-то бесконечно печальное. К ней абсолютно никто не приходил. В часы посещений, когда больничный коридор наполнялся гулом голосов, шарканьем ног и шелестом пакетов, Людмила Петровна просто отворачивалась к стене. На её прикроватной тумбочке никогда не появлялось шуршащего пакета с яркими, оранжевыми апельсинами, не стояла заботливо укутанная литровая банка с домашним рубиновым морсом или теплым бульоном, приготовленным любящей рукой дочери или мужа. Только больничная кружка с остывшим чаем да стопка книг.
— Вас совсем никто не навещает. Почему?
