Точка невозврата: неожиданный финал одного жесткого разговора за закрытыми дверями

Прошло две тягучие, тоскливые недели. Лизе позвонила на домашний соседка Людмилы Петровны и взволнованно сообщила, что объявился её сын, приехал в квартиру. Лиза, предвидя такую ситуацию, оставила соседке свой номер. Девушка еле дождалась окончания тяжелого рабочего дня, часы на посту тянулись как резиновые. Добравшись до знакомого дома, она не стала открывать дверь своим ключом, посчитав это теперь неуместным, а робко позвонила в звонок. Дверь открыл приятный, статный мужчина лет сорока пяти. У него были умные глаза и легкая седина на висках, делавшая его весьма привлекательным.

— Почему вы не приезжали столько лет? Почему не звонили, не оставили хотя бы обратный адрес? Я просто не знала, как вам сообщить о беде! — с порога, не сдержав накопившейся обиды за умершую, выпалила Лиза.

Мужчина тяжело оперся о косяк двери и закрыл лицо руками.

— Мы страшно поругались в последний мой приезд. Наговорили друг другу ужасных вещей. Мы всегда с ней ссорились в последние годы. Мама категорически не любила мою жену, считала её меркантильной. Я недавно развелся… и понял, что мама была абсолютно права на её счёт с самого начала. Жена оказалась именно такой, как она говорила. Только я слишком поздно прозрел. Приехал мириться, просить прощения, а её уже нет… — Его голос дрогнул, он низко склонил голову и глухо всхлипнул, плечи его затряслись. — Соседка рассказала мне всё. Вы так самоотверженно помогали ей все эти месяцы, вы проводили её в последний путь, когда меня не было рядом. Спасибо вам огромное, человеческое спасибо. Я в неоплатном долгу перед вами.

— Не за что. Я делала это от чистого сердца. Мне пора идти, — тихо сказала Лиза, чувствуя себя лишней в этой квартире, где теперь поселилось чужое горе, и повернулась к лестнице.

— Нет, подождите! Не уходите, пожалуйста. Умоляю вас. Побудьте сегодня со мной, мне так невыносимо тяжело и одиноко в этих стенах, — жалобно попросил Павел и мягко, но настойчиво удержал Лизу за руку.

— Хорошо, — поколебавшись секунду, Лиза осталась. Её доброе сердце не могло оставить человека в таком состоянии.

Они долго сидели на кухне, пили крепкий чай. Павел без остановки жаловался на свою разрушенную жизнь, на бывшую жену, на то, как горько сожалеет, что из-за глупой гордости не успел сказать матери, как сильно её любит, что был непростительно груб и не успел получить её прощение перед смертью. Он плакал, каялся, вспоминал детство. Лизе, чья профессия научила её пропускать чужую боль через себя, стало безумно жалко этого потерянного, убитого раскаянием мужчину…