Убирая могилу матери, бездомный сирота услышал за спиной надрывный плач

В палате было темновато. Шторы закрывали серое небо, горела прикроватная лампа. Кресла из кожи, картины, свежие цветы могли бы принадлежать хорошему гостиничному номеру. Но в середине стояла медицинская кровать, рядом — капельницы и мониторы. Ровные сигналы аппаратуры не позволяли забыть, для чего здесь собрано всё остальное.

Андрей лежал почти неподвижно. Болезнь изменила его так, что в этом исхудавшем лице трудно было искать человека из рассказа Елены. Щёки провалились, вокруг глаз легли тёмные круги. На тонких запястьях виднелись синяки от уколов. Под белой простынёй угадывалось тело, в котором осталось совсем мало сил.

Назар замер у входа. Он принёс сюда злость, предназначенную для сильного и самоуверенного противника, а перед ним оказался больной, неспособный даже приподняться без усилия. Это не отменяло прошлого. Только ярость, которой Назар собирался защищаться, вдруг перестала соответствовать тому, что он видел. Бросить все заготовленные слова человеку на кровати оказалось не так просто, как воображалось по дороге.

От скрипа двери Андрей открыл глаза. Из-за обезболивающих взгляд был мутным, медленно находил предметы. Сначала он заметил Елену, попытался поднять голову, не смог. Губы зашевелились, и сквозь хрип она услышала своё имя.

— Лена… Всё-таки пришла?

Она приблизилась к изножью. В её лице не было ни победы, ни удовлетворения. Человек, которого она ненавидела, оказался перед ней, и ненависти вдруг некуда было приложить прежнюю силу.

— Пришла, Андрей. Адвокат меня нашёл. Письмо я прочитала.

Он с трудом сглотнул.

— Я всё на тебя перевёл… Деньги. Прости. Это мать… Я струсил.

— Я не за деньгами. Всё, что у меня есть, я заработала сама. — Елена остановила его оправдания спокойно, но твёрдо. — Ты просил найти сына. В письме только об этом и говорил.

Она повернулась к Назару. Андрей проследил за её взглядом, не сразу сумел сосредоточиться, а когда увидел юношу, у изголовья чаще запищал монитор. На короткое время в комнате словно пропал весь воздух: двое смотрели друг на друга, и никто не мог облегчить им эту встречу.

Назар вышел из тени двери под свет лампы. Не убрал руки, не попытался спрятать ботинки. Пусть видит его таким, каким он пришёл. Пусть видит и лицо, в котором повторяются собственные молодые черты, и всё, чем заплачено за годы вне этой семьи. Юноша стоял прямо, высоко подняв подбородок.

— Господи… — выдохнул Андрей.

По вискам покатились слёзы. Рука с катетером медленно поднялась над простынёй и потянулась к Назару.

— Сынок…

У юноши напряглись плечи. От Елены это слово сначала вызывало недоумение, потом — осторожное тепло. Здесь оно прозвучало почти как попытка взять то, на что Андрей давно потерял право.

— Не надо меня так называть. Отца у меня нет. Отец не выставляет беременную женщину на холод. И за свою мать не прячется, пока его ребёнка увозят неизвестно куда.

Андрей закрыл глаза, будто уклонялся от удара. Поднятая рука упала. Дыхание стало неровным, между словами приходилось останавливаться.

— Виноват. Я знаю. Её крик до сих пор слышу… Каждую ночь. Когда она пришла и тебя не нашла.

Назар слушал, не двигаясь.

— Я там был, — продолжил Андрей. — В бараке. В коридоре спрятался. Всё знал. Молчал, потому что боялся остаться без доли в компании…