В 1987 году три работницы исчезли после смены, и правда о них всплыла только много лет спустя

— Вы поняли это много лет назад. Почему пришли только сейчас?

Андрей опустил голову.

— Я приходил к Климову, — сказал он наконец. — Через пару лет после того, как нашёл сумку.

Он пришёл к председателю вечером. Один. Встал в дверях и сказал прямо, что знает: мать не уехала, с ней что-то сделали.

Климов не испугался. Не закричал. Пригласил войти, налил выпить, сел напротив и заговорил спокойно, почти ласково.

Сказал, что у Андрея есть семья, младший брат, жена, скоро будут дети. Сказал, что мёртвую мать не вернуть, а живых можно потерять. Не угрожал открыто, но смысл был понятен.

Потом добавил:

— Кто тебе поверит? Сумка? Какая сумка? Нет никакой сумки.

Андрей ушёл домой. Сумку спрятал на чердаке. И замолчал.

Он женился, растил детей, работал, хоронил близких, старел. Но каждую ночь думал о матери. О том, что она где-то рядом, в темноте, а он знает и молчит.

Когда тела нашли, Андрей несколько дней не выходил из дома. Потом поднялся на чердак, достал сумку, протёр пыль и привёз её следователю.

Она стала важной уликой. На дне термоса были нацарапаны инициалы Раисы. Бельевая верёвка вместо ручки сохранилась. Это была вещь, которую Климов не успел или забыл уничтожить.

Единственный предмет, переживший двадцать семь лет молчания.

На суде Морозов сидел тихо. Слушал показания, не перебивал, не пытался спорить. Когда ему дали последнее слово, он встал и сказал:

— Виноват. Прощения прошу не у суда. У них. У Раисы, Лидии и Таисии. Они мне снятся все эти годы.

Прокурор просил самый суровый срок. Защита говорила о возрасте, болезнях и признании. Суд совещался два дня.

Морозова приговорили к пятнадцати годам строгого режима за убийство трёх человек по предварительному сговору. Ему было шестьдесят два. Если бы он дожил до освобождения, вышел бы уже глубоким стариком.

Почтальона Ларина не судили. Доказать прямое участие в убийстве не удалось, а многие сроки давно прошли. Он умер через несколько месяцев после допроса. Говорили, тихо, во сне…