В 1987 году три работницы исчезли после смены, и правда о них всплыла только много лет спустя

Лидии было тридцать восемь. Она была тихой женщиной, из тех, чьё отсутствие замечают не сразу, зато потом вдруг понимают: без неё всё держалось на честности и порядке. За пятнадцать лет работы Лидия ни разу не опоздала на дойку. Ни разу не перепутала записи. Ни разу не ушла, не закончив дело.

Она вела учёт молока — простая тетрадь в клетку, аккуратные цифры, даты, пометки. Каждый литр был записан её ровным почерком. Дочь Лидия растила одна. Муж когда-то уехал на заработки в далёкий город и не вернулся.

Девочке было двенадцать. В тот вечер она сидела у окна и ждала, пока мать появится на дороге. Сначала ждала спокойно. Потом — тревожно. Потом просто смотрела в темноту, которая стала гуще любого ответа.

Таисии было двадцать девять. Она была самой молодой, самой звонкой, самой заметной. Смех её слышали через два двора, а длинная коса всегда выбивалась из-под платка, как бы крепко она его ни завязывала. Таисия мечтала выбраться в большой город — не навсегда, а просто увидеть другую жизнь.

Она откладывала деньги с каждой выплаты. В деревне её считали дерзкой: могла ответить начальству, могла поспорить, если видела несправедливость. Таисия не умела молчать там, где другие давно привыкли опускать глаза.

Утром женщин хватились. Сначала родные, потом соседи. К полудню тревога разошлась по всей деревне: три взрослые женщины не ночевали дома.

Люди побежали к коровнику. Внутри всё выглядело так, будто работа оборвалась на привычном месте. Вёдра стояли там же. Коровы мычали, били копытами, некоторые остались недоенными. Рабочих курток на гвоздях уже не было — значит, женщины оделись и ушли.

Но куда?