В брачную ночь тёща увидела, что зять опасно обращается с её дочерью, и вмешалась без лишних слов

Дочь подняла его и прослушала разговор ещё раз. Теперь уже знала, какие слова прозвучат, но от этого легче не становилось.

— Значит, всё началось с участка? Даже наше знакомство?

— Судя по тому, что мы услышали, да, — ответила Галина.

— А я от тебя отказывалась. Говорила, что ты завидуешь нам.

— Сейчас главное — уберечь вас обоих.

Оксана посмотрела на Даню. Только теперь заметила его босые ноги на больничном полу. В пакете с вещами лежали её шерстяные носки. Оксана достала их и отдала брату.

— Прости меня, Данечка.

Он устроился рядом и прижался к ней. В пять утра они покинули больницу через боковой выход.

Галина позвонила давней знакомой Нине Васильевне. Бывшая учительница истории жила близко от больницы. Дверь её старого дома открылась сразу: хозяйка увидела шею Оксаны и отступила, пропуская всех внутрь.

— Сначала согреемся и поедим. Разговоры никуда не денутся.

На кухне пахло мятой и печёными яблоками. Нина достала тёплые платки, накормила Даню кашей и уложила в небольшой комнате. Оксана осталась возле печи, закутавшись в одеяло. Из-под него выглядывал мятый край свадебного платья.

— Как же я не знала про твой спорт? — спросила она мать.

Галина держала чашку обеими руками.

— Маленькой знала. Медали мои перебирала.

— Я думала, это папа выигрывал.

— Он так и рассказывал.

— И ты не возражала?

Галина долго смотрела на огонь. Потом ответила: поначалу любила слишком сильно, позднее боялась, а потом убедила себя, что уже ничего не исправить. В двадцать она выиграла крупное первенство. Её звали учиться в институт физкультуры. Виктор тогда гордился ею, встречал с тренировок, нёс сумку. Всё изменилось после свадьбы: ревность к тренеру, к товарищам, спрятанная форма, разорванная путёвка на сборы.

Когда родилась Оксана, он объявил, что хорошая мать оставляет соревнования другим. Спустя год впервые ударил. Галина могла ответить, но в соседней комнате плакал ребёнок, и руки сами опустились. Утром муж пришёл с цветами, обещая, что больше никогда.

— Но он снова это сделал? — спросила дочь.

— Снова.

— Почему же ты оставалась?

— А почему ты сегодня уверяла врача, что Руслан не хотел тебе вреда?

Оксана вздрогнула. Галина сразу накрыла её ладонь своей.

— Я не упрекаю. Я помню, как чужая власть становится твоими собственными словами. И как трудно это услышать.

Дочь тихо заплакала. Мать пересела ближе, обняла её. За долгие месяцы Оксана впервые позволила себе положить голову ей на плечо.

— Я ведь сама тебя прогнала, мам.

— Это не значит, что я перестала быть рядом. Даже если не пускаешь в дом, в беде я тебя не оставлю.

Телефонный звонок нарушил утреннюю тишину. Звонил Павел Андреевич. Галина включила громкую связь. Он без приветствия потребовал сказать, где Оксана. Узнав только, что ей ничто не угрожает, велел через час привезти её вместе с документами: сын на операции, а тёща за своё ещё ответит.

— У меня весь дом свидетелей, — добавил он. — Каждый видел, как ты первая напала.

— А у нас сохранился ваш разговор с Русланом.

Павел замолчал. Переспросил, о какой записи речь. Галина объяснила: о той, где он напоминал сыну, зачем понадобилась свадьба. Тон сразу изменился. За удаление записи он предложил Оксане три миллиона, а Галине — новую торговую точку.

— Только Даню вы всё равно собирались отправить в общежитие, — сказала она.

— Ребёнок в таких суммах ничего не понимает.

— Зато его мать понимает, что вы предлагаете.

В голосе Коваля снова появилась прежняя жёсткость. Он пообещал, что уже к вечеру Галина пожалеет о своём вмешательстве, и отключился. Нина Васильевна поставила на стол чашку: раз теперь он знает, где доказательство, попытается завладеть телефоном. Даня испуганно прижал аппарат к себе…