В семье мужа ужинали без меня каждый вечер, пока однажды я не вернулась домой раньше обычного

Дмитрий поморщился.

— Света, ты сейчас специально все перекручиваешь. Мама целый день по дому крутится, ей тоже нелегко. Ты вернулась внезапно, а теперь обвиняешь ее.

И вот она услышала привычное. Стоило ей заговорить о своей боли, виноватой сразу становилась она. Она не предупредила. Она капризничает. Она неблагодарная. Она слишком много требует.

Светлана медленно встала.

— Мы женаты три года, Дима. Это больше тысячи вечеров. Как минимум восемьсот раз я возвращалась после семи. Вы хоть раз меня подождали? Хоть раз оставили мне нормальную горячую еду? Не остатки, не кашу на дне, а именно еду? Один раз?

Дмитрий открыл рот, но не ответил.

— Ни разу, — сказала она за него.

— Но ты же не просила каждый раз.

— Я просила в первый год. Раз десять. Потом во второй. Потом перестала, потому что поняла, что бесполезно. Дима, я не прошу деликатесов. Я прошу, чтобы моя семья помнила: дома есть человек, который тоже работает, устает и хочет есть. Это слишком много?

Дмитрий опустил голову. В комнате стало тихо. Из кухни доносился шум воды: Галина Петровна мыла посуду. Телевизор в гостиной бубнил чужими голосами.

Через некоторое время Дмитрий сказал уже мягче:

— Свет, я понял, тебе обидно. Я поговорю с мамой. В будущем она будет тебе оставлять.

Светлана закрыла глаза. «В будущем». Два слова, которые ничего не меняли. Три года ее будто не существовало, а теперь ей предлагали маленькую поправку в будущем, словно речь шла о забытом полотенце, а не о достоинстве.

— Унеси еду, — сказала она. — Я не буду.

— Свет…

— Я устала. Хочу побыть одна.

Дмитрий постоял, потом взял поднос и вышел. Дверь закрылась тихо, но Светлане показалось, будто что-то тяжелое рухнуло внутри нее. Она села перед зеркалом. Лицо было бледное, глаза красные. И только когда шаги Дмитрия стихли, слезы наконец пошли. Беззвучно, потоком. Она зажала рот рукой, чтобы никто за дверью не услышал…