В семье мужа ужинали без меня каждый вечер, пока однажды я не вернулась домой раньше обычного

Анна Викторовна ходила по комнате, сжимая руки.

— Я же говорила, Света. Не потому, что хотела тебе жизнь испортить. Я видела их. Галина Петровна такая сладкая при людях, а глаза расчетливые. Ирина избалованная. Дима вроде неплохой, но без хребта. Такой муж не защитит, если мать надавит.

Светлана слушала и не спорила. Раньше она бы защищала Дмитрия. Сказала бы, что мама преувеличивает. Что он добрый. Что ему трудно между женой и родителями. Теперь у нее больше не было сил оправдывать очевидное.

— Что ты теперь собираешься делать? — спросила мама, сев рядом. — Ты хочешь дальше так жить?

Этот вопрос прозвучал просто, но внутри Светланы будто что-то щелкнуло. Дальше так жить? Возвращаться к холодной каше, отдавать тридцать тысяч, молчать, улыбаться, быть удобной? Ждать, когда ее наконец заметят?

— Я не знаю, разведусь ли, — медленно сказала она. — Но я точно больше не хочу жить так, как раньше.

Анна Викторовна выдохнула. В ее глазах появилась больная, осторожная надежда.

— Уже хорошо, что ты это поняла. Развод — не конец света. Дом у тебя есть. Я тебя приму в любую минуту.

Светлана покачала головой.

— Я не хочу сейчас просто убежать. Я хочу сначала перестать быть прежней. Во-первых, я больше не буду давать им деньги на хозяйство.

— Давно пора, — горячо сказала мама. — Ты три года их кормила, а сама пальто купить не могла.

— Я посчитала. За три года почти миллион сто тысяч. А мне даже горячей еды не доставалось.

Анна Викторовна сжала губы.

— Вернуть вряд ли получится.

— Я и не рассчитываю. Но больше не дам. Раз за столом мне нет места, значит, и моим деньгам там места нет.

— Правильно. А второе?

Светлана подняла глаза.

— Я поеду на обучение. В другой город. На полмесяца.

Мама сразу кивнула.

— Обязательно поезжай. Когда женщина стоит на своих ногах, у нее и спина прямее.

Светлана впервые за сутки почти улыбнулась. Эти слова попали прямо в сердце…