Вдова каждый день приносила на могилу мужа свежие цветы, но они бесследно исчезали

Это был не ветер. Это был ритмичный, аккуратный хруст гравия. Кто-то шел, стараясь ступать тихо, но вес тела неизбежно давил на мелкие камни. Хруст. Пауза. Хруст.

Звук приближался. Он двигался вдоль восьмого ряда. Затем повернул на девятый.

Мария медленно, миллиметр за миллиметром, опустила термос на землю. Правая рука сжала рукоятку фонарика. Она приподнялась, выглядывая из-за каменного цоколя склепа.

В проходе между могилами появился силуэт. Человек двигался уверенно, без источника света. Силуэт был невысоким, сгорбленным. Человек подошел прямо к участку 42. Остановился. Послышался легкий всплеск воды — рука в перчатке уверенно перехватила стебли гвоздик и потянула их из вазы. Вода капнула на землю.

Мария шагнула из-за склепа. Ее большой палец сдвинул кнопку на корпусе фонарика до щелчка.

Мощный луч белого света разрезал темноту, ударив прямо в лицо фигуре, застывшей с цветами в руках. Человек резко вскинул свободную руку, закрываясь от слепящего света.

Мария сделала еще один шаг вперед, ожидая увидеть бродягу, вора, подростка. Кого угодно. Но когда свет фонаря выхватил детали, рука Марии дрогнула, и луч света на секунду метнулся в сторону. Стоящий перед ней человек медленно опустил руку от лица.

Луч выхватил из мрака мокрый пластиковый край черного строительного ведра. Скользнул выше. Заношенная синяя куртка из дешевой синтетики с оторванной нижней кнопкой. Толстый серый шарф, замотанный в три кольца, скрывал подбородок. Свет ударил в лицо, и женщина резко зажмурилась, отворачивая голову в сторону.

Мария опустила фонарик ниже, на уровень груди.

В ведре лежали темно-красные гвоздики. Те самые. Стебли были плотно стянуты тонкой резинкой. Грязная вода медленно капала с них на сухие дубовые листья. Кап. Кап.

Это была Галина.

Та самая цветочница из тесного киоска у автобусной остановки. Та, чьи грубые пальцы с въевшейся под ногти землей каждое утро методично заворачивали эти цветы в прозрачную пленку. Та, что тяжело вздыхала, пересчитывая смятые купюры, и отводила взгляд.

Мария не опустила фонарь. Правая рука в кармане куртки с силой сжала металлический корпус часов. Острый край треснувшего стекла врезался в подушечку большого пальца. Во рту появился едкий привкус меди.

В памяти всплыл май. Запах цветущей сирени за окном смешивался с удушливым запахом аммиака и формалина в коридоре морга. Белая кафельная плитка со сколотыми краями. Санитар в выцветшей зеленой робе вынес в коридор черный мусорный пакет. Внутри лежала рабочая куртка Виктора, пропитанная машинным маслом и густой, потемневшей кровью. Сверху лежал маленький прозрачный пакет с пластиковым замком. В нем находились часы. Стальной браслет был разорван пополам. Циферблат покрывала липкая пленка. Мария тогда долго терла это стекло бумажной салфеткой, сидя на бетонной скамейке у остановки. Кровь намертво въелась в микротрещины металла.

Потом были похороны. Май выдался дождливым. Глина на кладбище была вязкой, как холодный пластилин. Лопаты землекопов чавкали, с трудом погружаясь в отвалы. Двое рабочих в грязных комбинезонах курили дешевые сигареты, облокотившись на ограду соседнего склепа, равнодушно ожидая, пока Мария бросит первую горсть. Тяжелые комки мокрой глины глухо стучали по лакированной крышке дешевого соснового гроба. Этот стук до сих пор отдавался в висках при каждом ударе пульса.

Тогда, в прокуренном кабинете Звягинцева, она отсчитала двадцать тысяч рублей. Купюры были новыми, хрустящими — срочный займ, оформленный под огромный процент в ларьке у станции электрички. Звягинцев смахнул деньги в верхний ящик стола. «Участок хороший, сухой. Вода по весне не стоит», — произнес он тем же тоном, которым сегодня говорил о расходном материале.

Галина переступила с ноги на ногу. Тяжелые резиновые сапоги скрипнули по мелкому гравию. Она не бросила ведро. Не попыталась убежать в темноту.

— Выключи, — голос цветочницы прозвучал глухо, без единой ноты страха или раскаяния. Обычный будничный тон.

Мария сдвинула кнопку. Темнота мгновенно сомкнулась вокруг них, плотная, осязаемая. Бледный свет луны, пробивающийся сквозь рваные тучи, едва обрисовывал контуры гранитных плит и кованых оград.

Галина со стуком поставила ведро на землю. Полезла в карман куртки. Чиркнуло колесико зажигалки. Желтый огонек осветил уставшее лицо с глубокими тенями под глазами. Она прикурила сигарету без фильтра. Густой дым смешался с запахом прелой земли.

— Хочешь в полицию звонить?