Вернувшись домой, я нашла бабушку на полу, но её странная просьба заставила меня притвориться без сознания
Раньше Ирина Мельник появлялась у них раз в полгода, чтобы занять денег или похвастаться очередной гениальной бизнес-идеей, которая неизбежно проваливалась. Теперь же она была здесь почти каждый день. Екатерина слышала ее голос из кухни, громкий, резкий, перекрывающий даже шум кипящего чайника.
Ирина вела себя так, будто эта квартира уже принадлежала ей. Она открывала холодильник без спроса, переставляла чашки, громко смеялась над шутками Богдана, которые раньше считала глупыми. Но хуже всего было то, как она обхаживала бабушку.
Вера Бондаренко, бабушка Екатерины, была женщиной старой закалки. Бывший контролер качества на заводе, она видела людей насквозь. Но возраст берет свое.
В свои 69 она стала хуже спать, ноги болели к непогоде, а бдительность притупилась усталостью. «Вера Андреевна, ну вы только попробуйте!» — ворковала Ирина на кухне. Екатерина замерла в коридоре, прижимая к груди стопку выглаженного белья.
«Это специальный сбор, — продолжала Ирина. — Мне подруга из-за границы привезла. Сразу уснете, как младенец. И суставы крутить перестанет. Богдан, ну скажи ей!»
«Да, баб, пей, — буркнул Богдан. — Ирка плохого не посоветует».
Екатерина вошла на кухню. Разговор мгновенно оборвался. Богдан уткнулся в тарелку с супом, а Ирина расплылась в широкой, но совершенно холодной улыбке.
Ее глаза, цепкие и внимательные, пробежались по Екатерине, оценивая, сколько она успела услышать. «Ой, Катенька, — пропела золовка, — а мы тут чаевничаем. Тебе налить? Хотя нет, тебе работать надо, глаза портить».
На столе стояла чашка с темной жидкостью. Бабушка Вера держала ее обеими руками, вдыхая пар. «Пахнет странно», — заметила Екатерина, подходя ближе.
«Мятой? И чем-то еще. Железом?»
Ирина резко дернулась, словно ее ударили. «Каким железом? Травы это. Натуральные. Вечно ты, Катька, везде подвох ищешь. Человек от чистого сердца помогает, а ты…» Она демонстративно обиженно поджала губы, но руки ее дрожали, когда она поправляла салфетку.
Екатерина заметила, что пальцы Ирины были испачканы чем-то серым. Словно она долго держала в руках старые газеты или монеты. Тот же металлический запах.
Едва уловимый, но неприятный. «Не пей, бабуль, если не хочешь», — мягко сказала Екатерина, кладя руку на плечо старушки.
«Да нет, Катенька», — вздохнула Вера, осторожно пробуя чай.
«Сплю я и правда плохо. А вчера после этого чая так крепко спала. Даже снов не видела. Словно провалилась». Екатерина хотела возразить, но промолчала. Она не хотела скандала при дочери.
Восьмилетняя Машенька сидела в углу, раскрашивая картинку, и испуганно поглядывала на взрослых. Ради нее Екатерина терпела. Ради мира в семье она гасила в себе раздражение.
Но через два дня раздражение сменилось паникой. Екатерина искала документы на швейную машинку: нужно было найти гарантийный талон для мастера. Она точно знала, где они лежат: нижний ящик комода в мастерской, синяя папка.
Екатерина была педантична. У каждой вещи было свое место. Она выдвинула ящик и замерла.
Порядок был нарушен. Едва заметно для чужого глаза, но очевидно для нее. Стопка бумаг лежала не под прямым углом.
Уголок старого фотоальбома торчал наружу. Кто-то рылся здесь. Кто-то искал.
И искали явно не гарантийный талон на машинку. В этом же ящике, в глубине, под старыми выкройками, хранилась папка с документами на квартиру. Сердце Екатерины пропустило удар.
Она быстро перебрала бумаги. Папка была на месте. Но она лежала сверху…
