Во время обстрела солдат упал в старую криницу и увидел на дне то, чего никак не ожидал

— Иногда уничтожает не правда. А то, сколько сил уходит на то, чтобы её прятать.

Мать кивнула.

Вечером они сидели на кухне бабушкиного дома. Электричество ещё шло через старый щиток, лампа мигала, чайник шумел слишком громко. На столе стояли варенье, хлеб, сыр, тарелка с огурцами. Ничего праздничного, но все ели так, будто очень давно не сидели за одним столом без лжи.

Кирилл вдруг спросил:

— А дедушка был плохой?

Взрослые замолчали.

Даниил посмотрел на мать, потом на Ларису. Раньше кто-нибудь обязательно сказал бы: «Не спрашивай», «Потом», «Это сложно». Раньше ложь снова нашла бы маленькую щель и пролезла в неё.

Он положил вилку.

— Он был человеком, который сильно ошибся. И человеком, который нас любил. Иногда одно не отменяет другого.

Кирилл задумался.

— А Глеб?

Лариса побледнела, но взгляда не отвела.

— Глеб делал зло и не хотел останавливаться, — сказала она сама. — За это он должен ответить.

Мальчик кивнул, серьёзно принимая эту разницу.

Позже, когда почти все разъехались, Даниил задержался во дворе. Сумерки опускались мягко. В соседних окнах зажёгся свет. Где-то хлопнула калитка. На новом срубе колодца блестел простой замок.

Елена вышла на крыльцо.

— Поедем?

— Сейчас.

Она спустилась к нему.

— О чём думаешь?

Даниил посмотрел на дом, на грушу, на тёмный силуэт колодца.

— О том, что я провалился туда и решил: всё, это конец.

— А вышло?

Он взял её за руку. Не торжественно, не как в красивой сцене из чужой жизни, а просто потому, что хотел чувствовать рядом живого человека.

— Вышло, что иногда падаешь в самую темноту, а находишь там то, что наконец помогает выбраться наверх.

Елена сжала его пальцы.

Они постояли ещё немного, пока Вера Павловна не постучала из дома в окно и не показала сердито на часы: хватит мёрзнуть.

Даниил улыбнулся. Впервые за долгое время улыбка не причиняла боли.

Он закрыл калитку, проверил замок на колодце и пошёл к машине, где на заднем сиденье уже спал Кирилл, прислонившись лбом к стеклу. Дом оставался позади — старый, потрескавшийся, всё ещё требующий ремонта. Как и все они.

Но теперь в нём больше не прятали правду под камнем.