Волчица 3 ночи приходила к одной могиле и рвала землю. Лесник не выдержал и пришёл
Одни крутили пальцем у виска, другие говорили, что Богдан совсем сдал после похорон. Третьи, наоборот, признавали, что если бы не он, могила к вечеру точно бы поползла в овраг. Остап брал всю вину на себя и ругался с каждым, кто начинал шептаться про дурные знаки.
Оксана молчала и только стирала его куртку два раза подряд, потому что запах сырой земли въелся так, что не уходил. Богдан почти не бывал дома. Он проверял откос, таскал камень, укреплял край, забивал колья.
А под вечер один раз спустился к поваленной сосне. Под корнями было тихо. Он постоял немного.
Хотел уже уйти, когда из темноты донесся короткий слабый писк. Живой, упрямый. Богдан невольно улыбнулся, хотя губы сразу свело.
На третий вечер он принёс туда мешок сухого сена и оставил его чуть поодаль, чтобы запах человека не лёг прямо на лёжку. Потом вернулся домой, открыл материнский шкафчик и впервые без злости, без горечи спокойно перебрал все её пузырьки, бинты, тряпки, мешочки с травами. На дне лежала та самая ржавая петля из проволоки, снятая когда-то с волчьей лапы.
Он взял её двумя пальцами, подержал и вынес во двор. Там, у поленницы, стояло ведро с дождевой водой. Богдан долго смотрел на кривую железку, а потом разжал руку.
Петля ушла на дно без всплеска, только круги пошли по тёмной поверхности. Когда стемнело, он снова поднялся на кладбище. Свежий холм уже слегка осел, как и должен был.
Крест стоял ровно, платок тихо шевелился от слабого ветра. За лиственницей темнела подправленная им земля, место, где ещё вчера была осыпь и куда три ночи подряд приходила волчица. Богдан поставил у креста маленький жестяной фонарь, зажёг внутри свечу и отступил на шаг.
Никаких красивых слов он не придумал, да и не нужны были слова. Он просто постоял немного, потом взял лопату на плечо и пошёл к калитке. Уже у самого выхода его заставил обернуться тихий шорох со стороны леса.
На кромке между чёрными стволами мелькнула серая тень. Не подходя ближе, не выходя на открытое место, волчица коротко остановилась. У её ног что-то едва заметно шевельнулось.
Маленькое, низкое, ещё неуверенное. Потом тени скользнули в темноту и исчезли. Богдан посмотрел им вслед, поправил съехавший с плеча ремень и закрыл за собой калитку.
Домой он шёл уже не через центр посёлка, а старой тропой вдоль леса. Той самой, по которой обычно ходил.
