Волчица 3 ночи приходила к одной могиле и рвала землю. Лесник не выдержал и пришёл

Волчица проводила его взглядом и не пошла следом. На кладбище было еще темнее, чем раньше. Лампа почти погасла, но хватало фонаря.

Богдан выбрался наверх весь в глине, отжал воду с рукавов и снова взялся за работу. Теперь уже без метаний. Просто делал, что нужно.

Он расширил яму, снял еще часть боковой земли, укрепил досками откос и подпер гроб так, чтобы просевший край больше не тянуло в пустоту. Потом пошел к вездеходу, завел мотор и посигналил три раза. Это был старый поселковый знак, на который обычно никто не ехал просто так, без причины.

Через полчаса пришли Остап и Палыч. Оба мокрые, злые, не до конца понимающие, зачем их выдернули ночью. Богдан показал им яму.

Сначала они молчали. Потом Остап тяжело сел прямо на мокрую ограду и сказал:

— Вот же я дурак старый.

Палыч только перекрестился. До рассвета они втроем работали почти без разговоров. Сняли еще земли со стороны пустоты, перенесли гроб на новое, более плотное место, чуть ближе к центру кладбища, где грунт не подмывало.

Делали все медленно, аккуратно, без суеты. Богдан не чувствовал ни стыда, ни страха перед тем, что скажут потом. Все эти слова остались где-то вне ночи.

Было только дерево, мокрая глина, тяжесть, усталость и твердая уверенность, что по-другому нельзя. Когда новый холм наконец лег ровно, небо на востоке уже начало сереть. Остап воткнул крест глубже, выпрямил его и, помолчав, снял шапку.

Палыч отёр лицо рукавом.

— Людям что скажем?

Богдан посмотрел на свежую могилу, на доски, которыми они засыпали старую осыпь, на чёрную кромку оврага за лиственницей.

— Правду.

Палыч вздохнул:

— Не все поверят.

— Мне всё равно.

Они ушли, оставив его одного. Богдан ещё долго стоял у нового холма.

Дождь уже почти стих. С веток капало реже. Лес на краю кладбища постепенно отделялся от темноты, становился видимым.

Сперва как одна сплошная стена, потом как отдельные стволы, провалы, кусты. И там, между двумя молодыми елями, он увидел ее. Волчица стояла неподвижно, без детенышей.

Значит, оставила их внизу под корнями и поднялась сюда снова. Не к земле уже, не рыть. Просто стояла и смотрела.

Богдан не двинулся. В этом взгляде не было ничего человеческого. И всё же он почему-то чувствовал в нём не угрозу, а то странное тяжёлое знание, которое иногда приходит после похорон, когда слов уже нет, а самое главное всё равно остаётся между живыми и мёртвыми невыговоренным.

Он подошел к кресту и поправил платок, который за ночь совсем намок и перекрутился. Потом нагнулся, взял лопату и начал засыпать старую яму у лиственницы окончательно, досыпая землю, утрамбовывая сапогом, подравнивая край. Работал долго и молча.

Когда закончил, разогнулся и посмотрел в лес. Волчицы уже не было. Следующие два дня поселок гудел…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇