Врачи разводили руками, предрекая ему скорый конец. Деталь, лишившая всю клинику дара речи

— Нашла в записях врачей.

Мутайма отвернулась:

— Забудь. Это не твое дело.

— Но это может быть важно для лечения!

— Нет, — резко ответила она. — Это не лечится.

И, не сказав больше ни слова, ушла. Наталья осталась стоять, ощущая, как внутри крепнет странное чувство — смесь жалости, тревоги и любопытства. Она понимала: если хочет спасти этого человека, ей придется узнать правду.

В тот вечер, когда солнце опустилось за горизонт и дворец наполнился мягким светом ламп, Наталья принесла ему лекарства. Шейх сидел у окна, глядя в темноту.

— Господин, примите таблетки.

Он не обернулся:

— Зачем?

— Все равно не помогают.

— Но вы должны соблюдать режим.

— Должен? — Он произнес это слово с горечью. — Я ничего не должен. Ни тебе, ни им, ни Аллаху.

Ее задел этот вызов, но она сдержалась.

— Тогда ради себя.

Он посмотрел на нее. Взгляд был тяжелым, но без злобы.

— Ради себя? — повторил он. — А если я себя ненавижу?

В груди Натальи что-то дрогнуло. Она тихо ответила:

— Тогда ради того, кто когда-то вас любил.

Его пальцы дрогнули, и одна из таблеток выскользнула, ударившись о пол. Он медленно поднял ее, сжал в ладони.

— У тебя странные слова, доктор. Ты не такая, как остальные.

— Просто я не привыкла бояться боли.

Он долго молчал. Потом проглотил таблетку и тихо сказал:

— Посмотрим, как долго ты продержишься, Наталья.

Этой ночью он снова кричал во сне. Она стояла за дверью, слушала и едва не вошла, но сдержалась, потому что понимала: пока он не впустит ее сам, она останется лишь чужой женщиной в белом халате. Но сердце уже знало: этот человек станет для нее чем-то большим, чем просто пациент.

С самого утра во дворце чувствовалось напряжение. Слуги говорили шепотом, охрана выглядела настороженной, а Мутайма выглядела так, будто ожидала беды. Наталья не понимала, что происходит, пока не увидела в коридоре молодого мужчину в дорогом костюме — брата шейха, Рашида Аль-Захира.

— Госпожа Наталья… — Его голос был мягким, но холодным. — Меня предупреждали, что вы… необычная женщина.

— Если вы о моем акценте…

— Да, иностранный, — улыбнулся он. — Я о вашей настойчивости.

Он сделал паузу, разглядывая ее:

— Мой брат не терпит тех, кто нарушает правила.

— А я не терплю, когда пациент гибнет из-за собственных правил.

Он прищурился:

— Вы думаете, можете его изменить?