Враги были уверены, что избавились от моего друга навсегда. Сюрприз, который ждал меня при вскрытии его последнего груза
Рыжов отошел к внедорожнику и закурил свою сигарету, глядя на процедуру с видом хозяина, наблюдающего за работниками. Крышка отошла. Телохранитель посветил фонариком.
Тишина. Потом он повернулся к Серому и сказал одно слово, которое обрушило все. «Цемент».
То, что произошло с Рыжовым, я помню покадрово, как замедленную съемку. Серый побледнел, шагнул назад и посмотрел на Рыжова взглядом, от которого плавился бетон. «Это что, Анатолий? Ты мне строительную смесь продаешь?»
«Ты понимаешь, чьи деньги ты жжешь?» Рыжов бросил сигарету, подбежал к кузову, заглянул внутрь и стал белее своих погон. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, о чем он прошептал.
«Где товар? Что ты сделал?» Я стоял спокойно, прислонившись к борту, и смотрел на него сверху вниз.
«Товар в безопасности, Анатолий Сергеевич. Как и моя мать, которую вы приказали убить. Как и записи ваших охранников, которые подробно рассказали про канал».
«Как и видео, которое прямо сейчас снимает камера вон на той крыше». Я указал пальцем на ангар. Все головы повернулись.
Череп, лежавший на краю крыши, приподнялся и помахал рукой. Я продолжал, не давая им опомниться. «Через десять минут здесь будет военная полиция».
«Пакет с документами, записями и координатами тайника с героином я отправил генерал-майору Самохвалову Виктору Дмитриевичу, начальнику штаба нашей бригады, два часа назад. По электронной почте через три разных адреса с копиями на военное ведомство и госбезопасность». Марат рванулся к джипу.
Лось не подвел. Вездеход вылетел из леса как разъяренный зверь и встал поперек грунтовки, перекрывая единственный выезд, который не блокировал мой тягач. Теперь площадка была запечатана с обеих сторон.
Два грузовика стояли, как две стены тюремной камеры. Серый оказался умнее всех. Он посмотрел на заблокированные выезды, на камеру на крыше, на меня и спокойно сел обратно в свой автомобиль.
Он сложил руки на коленях и закрыл глаза. Профессионал. Понял, что бежать некуда.
Рыжов был не таким хладнокровным. Он кричал, угрожал, обещал, что сгноит меня, что я сам наркокурьер, что мои отпечатки на пакетах. Я слушал его молча, а потом достал из кармана диктофон.
Тот самый, который Череп оставил на даче и на который записались разговоры охранников с подробным описанием канала, имен, дат и приказов Рыжова. «Ваши мальчики оказались болтливыми, Анатолий Сергеевич. Они обсуждали вас, пока караулили мою мать».
«Про маршруты, про гробы, про Серого из столицы, про ваш процент. Все записано». Рыжов замолчал.
Я видел, как из него вытекает жизнь. Как его лицо обмякает и стареет на 10 лет за 10 секунд. Военная полиция приехала через 12 минут.
Два ведомственных внедорожника и микроавтобус с бойцами в полной экипировке. Майор юстиции Горохов Петр Александрович вышел из головной машины. Он оглядел площадку, заблокированную грузовиками.
Он увидел шестерых задержанных, лежащих лицом в бетон под присмотром Лося с трофейным пистолетом, и меня, стоящего у тягача с папкой документов. «Платонов?» — спросил он. «Так точно, товарищ майор. Прапорщик Платонов, рота материального обеспечения, водитель».
Горохов посмотрел на гроб, на Рыжова в наручниках, на Серого, который по-прежнему сидел в машине с закрытыми глазами. «Генерал Самохвалов поднял нас по тревоге в шесть утра. Сказал, что один его прапорщик вскрыл наркоканал через военную логистику».
«Я, честно, не поверил. Думал, бред контуженного. А тут вот оно что».
Он присвистнул, заглянув в гроб с цементом. «Красиво работаете, прапорщик». «Я водитель, товарищ майор. Я просто довез груз до точки назначения».
Их грузили в автозак по одному. Рыжов шел последним. Он остановился рядом со мной, и конвой дал ему три секунды.
Подполковник посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ни ярости, ни угрозы, только тусклое, мертвенное удивление. «Ты всего лишь прапорщик-Караван. Водитель. Как ты посмел?»
