Разное

Все были уверены, что этот союз обречён, но брачная ночь неожиданно изменила всё

На этот раз, когда наши взгляды встретились, я увидела в его лице нечто новое — спешку.

— Идите со мной, — прошептал он, едва шевеля губами, — и делайте в точности то, что я скажу, если хотите остаться в живых.

Я опёрлась рукой о его предплечье, чувствуя сквозь ткань напряжение человека, готового к войне.

Пока дворяне улыбались, полагая, что мы направляемся в брачные покои, я вышла из большого зала вместе с мужем, которого не знала, навстречу судьбе куда более тревожной, чем любой из них мог себе представить. Не помню, чтобы я дышала по пути к восточной лестнице дворца.

Всё происходило со странной быстротой, словно каждый шаг был отрепетирован до моего прибытия, а я последней узнала о своей роли. Герцог шёл рядом со мной с безупречным спокойствием, лишь лёгким кивком приветствуя придворных, которые расступались, чтобы пропустить нас. Со стороны мы, должно быть, казались молодожёнами, с достоинством удаляющимися в брачные покои, но его слова продолжали стучать у меня в голове.

«Если хотите остаться в живых». Это была не та фраза, которую женщина могла бы забыть. Мы поднялись по мраморной лестнице, обрамлённой двумя рядами масляных ламп.

Золотистое сияние рисовало длинные тени на стенах, увешанных старинными портретами. Мужчины в доспехах, женщины в тяжёлых диадемах и с суровыми взглядами. Ни одна из этих фигур, казалось, не знала покоя.

Когда мы достигли верхнего коридора, герцог не направился к двойным дверям, которые все сочли бы предназначенными для наших брачных покоев. Вместо этого он свернул в менее освещённую боковую галерею, куда эхо музыки доносилось уже совсем слабо.

— Не оглядывайтесь, — сказал он, не меняя тона. — За нами наблюдают три человека.

Я повиновалась. Пульс бился у меня в висках.

— Кто? — спросила я почти беззвучно.

— Двое служат моему кузену. Кто третий, я пока не знаю.

Я сжала пальцы на юбке, чтобы у меня не дрожали руки.

— Ваш кузен хочет убить меня?

— Вас или меня, а может, нас обоих. Всё зависит от того, какая развязка окажется для него полезнее завтра на рассвете.

Мы продолжали идти, пока не добрались до узкой двери, скрытой за гобеленами. Я бы не заметила её, если бы он не нажал на резной деревянный барельеф в форме лилии. Послышался лёгкий щелчок, и панель поддалась.

— Входите, — приказал он.

Я сделала это без возражений. По ту сторону находилась небольшая комната, уставленная полками с книгами и свёрнутыми картами.

Это была не спальня, а нечто вроде личного кабинета. Лишь зажжённый камин боролся с холодом. На круглом столе стояли канделябр, запечатанная бутылка вина и два бокала, которые, казалось, уже несколько часов кого-то ждали.

Герцог закрыл за нами дверь и задвинул засов. Только тогда он позволил себе сбросить маску невозмутимого вельможи. Он медленно выдохнул, поднёс руку к переносице и замер на несколько секунд, словно одна лишь мысль о том, что придётся объясняться, казалась ему утомительной.

Я попятилась, пока не коснулась ногами стола.

— Я требую объяснить, что происходит, — сказала я.

Мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. Он поднял на меня глаза.

Впервые я увидела не великого сеньора де Монтемара, а человека, загнанного в угол множеством врагов и годами опасности.

— Эта свадьба нарушила определённые интересы, миледи, — ответил он. — А когда затронуты интересы династии, ночь обычно становится опасной.

— Не называйте меня «миледи», словно это простая вежливость. Вы увели меня с банкета, говоря о яде и угрозах. Вы обязаны сказать мне всю правду.

На его губах появилось нечто похожее на тень уважения.

— Вы правы.

Он медленно подошёл к столу, взял запечатанную бутылку и показал её мне.

— Посмотрите на сургуч. На нём мой герб, он цел. К ней, по крайней мере, не прикасались.

Он налил вино только в один бокал и выпил первым, затем протянул мне бутылку.

— Не бокал.