Всё село удивлялось странной крыше старушки, пока первые морозы не показали, зачем ей были нужны острые колья

Прошёл месяц. Бурю теперь называли Великой, будто она стала отдельной датой в истории посёлка. Жизнь медленно возвращалась в привычное русло: повреждённые кровли латали, поваленные деревья распиливали на дрова, линии электропередачи восстанавливали. Но отношение к Ларисе изменилось окончательно.

На улице люди здоровались первыми, останавливались, спрашивали о здоровье и приглашали присесть рядом. Женщины у магазина, прежде перешёптывавшиеся за её спиной, теперь угощали семечками и с гордостью рассказывали приезжим, что именно их соседку снимали для телевидения. Лариса каждый раз поправляла: благодарить нужно Павла.

Галина Степановна из главной обвинительницы превратилась в самую горячую защитницу. Стоило кому-то усомниться в истории, она тут же вспоминала разрушенные дома и невредимую крышу Коваленко, уверяя, что видела это чудо собственными глазами.

Кирилл приходил почти каждый вечер — помогал с мелким ремонтом или просто пил чай на кухне. Лариса привязалась к нему, как к сыну, которого у неё никогда не было. Однажды он заговорил о мастерской. Уже около десяти владельцев домов просили установить такую же защиту, но в одиночку плотник не мог выполнить все заказы.

По его замыслу, Лариса должна была объяснять принципы и следить за соблюдением записей Павла, а он — изготавливать конструкции и обучать помощников. Получилась бы небольшая артель. Для хозяйки это означало не просто сохранить наследие мужа, но позволить его знанию продолжать жить.

На вопрос о материалах и инструментах Кирилл ответил, что Виктор Степанович советует подать заявку на финансирование программы традиционных ремёсел. Слово «грант» казалось Ларисе принадлежащим чужой, далёкой жизни. Молодой плотник возразил: теперь эта жизнь касается и её, а разобраться с бумагами он поможет…