Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

— Нет. Это не ответ.

Он долго смотрел на меня.

— Ты когда-нибудь думала, что было бы, если бы ты тогда ничего не узнала?

Я молчала.

— Я бы продолжал жить трусом. Делал вид, что ничего не происходит. Убеждал себя, что если лично не касаюсь, то еще не стал таким, как они.

По его лицу текли слезы.

— Но я был хуже. Потому что знал. И стоял рядом.

У меня сжалось горло.

— Кирилл, хватит.

— Нет. Дай договорить. Когда Виктор приставил ко мне пистолет на складе, я впервые понял, что такое беспомощность. И тогда понял, что ты жила с этим чувством все эти месяцы. По моей вине.

Сирена послышалась вдалеке. Кирилл повернул голову, потом снова посмотрел на меня.

— Если бы можно было вернуться, я бы выбрал бедность, позор, что угодно. Только не тот дом. Не тот стол. Не ту дверь.

Я плакала. Я уже не любила его как мужа, но в нем оставался человек, с которым была связана моя молодость, мои надежды, годы жизни. Полностью отрезать это оказалось невозможно.

Он достал из кармана конверт и протянул мне.

— Здесь счета. И все деньги, которые я получил от отца. Передай пострадавшим. Пусть хоть это будет правильно.

— Кирилл, не делай этого.

Он отступил к краю.

— Впервые я хочу поступить не как трус.

— Кирилл!

Я бросилась вперед, но он уже разжал руки и шагнул назад.

Мой крик утонул в ветре. Я ударилась коленями о холодный бетон, подползла к краю и увидела только взбешенную воду, белую пену и темные камни. Его уже не было видно.

Сзади бежали люди. Андрей Валерьевич схватил меня за плечи, кто-то вызывал спасателей, кто-то кричал в рацию. А я смотрела вниз и не могла даже плакать. Внутри снова была та самая пустота, только теперь в ней звучал шум моря.

Через час тело Кирилла нашли недалеко от берега, между камнями. Когда его подняли, приехала Лидия Степановна. Она увидела сына и потеряла сознание прямо на мокром песке.

В тот момент я поняла, что за зло иногда платят не только тюрьмой, не только деньгами и позором. Иногда расплата проходит через жизни тех, кого еще недавно называли родными.

Похороны Кирилла были тихими. Не было тех важных людей, которые раньше приходили в их дом, пожимали руку Павлу Мироновичу, говорили о проектах и возможностях. Не было громких речей. Только несколько родственников, запах ладана, плач Лидии Степановны и фотография Кирилла, на которой он еще улыбался так, будто впереди у него обычная жизнь.

Я пришла. Не как жена. Не как человек, который простил. Я пришла проститься с частью своей жизни, которая умерла раньше него, но всё еще болела во мне.

Лидия Степановна сидела рядом с фотографией сына. Волосы у нее за эти недели заметно поседели. Увидев меня, она тихо сказала:

— Дарина…