Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

— Пока неизвестно.

Он посмотрел на меня осторожно.

— Вы думаете, он может причинить вред себе?

Вопрос ударил в грудь. Я вспомнила его слова про другую жизнь, его взгляд, подпись под разводом, письмо, которого еще не видела, но будто уже чувствовала.

— Не знаю, — сказала я. — Боюсь, что да.

Ночью я снова не спала. Перед глазами всплывали первые годы с Кириллом. Он тогда был другим — или мне казалось, что другим. Когда я болела с высокой температурой, он две ночи сидел рядом, менял мокрые полотенца, приносил воду. Однажды я задержалась на работе под проливным дождем, а он почти два часа ждал у входа, чтобы отвезти меня домой. Эти воспоминания не были фальшивыми. Просто потом рядом с ними выросло то, что невозможно оправдать.

Утром пришло сообщение с незнакомого номера:

«Приезжай на пустой берег у старой дороги одна, если хочешь увидеть Кирилла в последний раз».

Отец сразу заметил, как я побледнела.

— Что там?

Я показала телефон. Мама вскочила.

— Даже не думай ехать!

Но я уже набирала Андрея Валерьевича. Он выслушал и сказал:

— Мы поедем с вами. Но вы будете выполнять инструкции.

Через час мы остановились у пустынного берега. Погода была серая, ветер сильный, волны с шумом били в бетонные глыбы. Рядом ремонтировали дорогу, поэтому людей почти не было. Вдалеке, на волнорезе, сидел человек в черной куртке.

Кирилл.

Я вышла из машины. Андрей Валерьевич остановил меня.

— Не подходите слишком близко.

Я кивнула, но всё равно пошла вперед. Ноги дрожали. Ветер бил в лицо, волосы лезли в глаза.

— Кирилл.

Он обернулся. Лицо было серым, исхудавшим. Рана, боль, бессонница и вина сделали его почти неузнаваемым.

— Ты пришла, — сказал он слабо.

— Зачем ты меня позвал?

Он посмотрел на море.

— Хотел извиниться в последний раз.

— Эти слова уже ничего не исправят.

— Знаю.