Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

Последние месяцы Кирилл не давал мне даже случайно прикасаться к его телефону. Раньше он мог оставить его на кухне, попросить ответить, когда был в душе, открыть карту, прочитать сообщение от подрядчика. Теперь телефон всегда был рядом с ним. Пароль он сменил. Однажды я взяла аппарат просто посмотреть время, а он резко выхватил его из моих рук. Потом сразу улыбнулся, будто ничего не произошло.

— Там рабочие переписки, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты случайно что-то удалила.

Раньше я бы поверила. Теперь эти слова звучали как слабая заплата на прорванной ткани.

В одну ночь Кирилл проснулся около трех и вышел из спальни. Я закрыла глаза, притворяясь спящей. Вместо шагов в ванную я услышала тихий щелчок разблокировки экрана. Бледный свет лег на потолок. Я осторожно приоткрыла веки и увидела, что он стоит в дверном проеме и быстро набирает сообщение. Писал, стирал, снова писал. Только потом ушел дальше.

Утром он вел себя как обычно. Оделся, поправил воротник перед зеркалом, поцеловал меня в лоб.

— В выходные к родителям, не забудь, — сказал он. — Они просили приехать пораньше.

Я несколько секунд смотрела на его лицо.

— Помню.

Когда дверь закрылась, я дождалась, пока лифт уедет вниз, и села за ноутбук. Открыла фотографии, сделанные во время прошлого обеда, и начала увеличивать каждую деталь. Рассматривала край дивана, стекло шкафа, складки пледа, тень на стене. Сначала ничего. Потом на втором снимке, в самом углу, заметила часть руки.

Мужской руки.

На пальце был массивный перстень с темным камнем.

Такой перстень носил Павел Миронович. Я видела его на семейных праздниках, за столом, на старых фотографиях. Он часто постукивал камнем по бокалу, когда говорил тосты. У меня пересохло во рту.

Значит, рядом был не только Кирилл. Значит, отец мужа тоже находился в комнате, пока я лежала без сознания.

В тот же день я сказала на работе, что несколько дней буду выполнять задачи из дома. Потом вышла и купила устройство, похожее на обычную розетку, со скрытой камерой. Продавец оформлял покупку и улыбался.

— Для присмотра за ребенком берете?

Я заставила себя улыбнуться в ответ.

— Что-то вроде того.

На самом деле мне казалось, что сердце стучит так громко, что его слышит весь магазин.

Дома я долго возилась с камерой. Вставляла ее в розетку, проверяла изображение, настраивала передачу, перечитывала инструкцию. Картинка была достаточно четкой. Устройство выглядело неприметно. Я решила: на следующем обеде поставлю его в гостиной или рядом с гостевой комнатой. Если они делают то, чего я боюсь, я должна увидеть. Не догадаться. Не почувствовать. Не собирать косвенные признаки. Увидеть.

Следующие дни тянулись, как тонкий лед под ногами. Я работала, отвечала клиентам, готовила ужин, делала вид, что всё как прежде. Кирилл был мягким и заботливым. В четверг мы вместе заехали за продуктами. Он нес тяжелые пакеты, спрашивал, какую рыбу я хочу, положил в корзину мои любимые ягоды. Я смотрела на его профиль в холодном магазинном свете и думала: где настоящий человек? Здесь, рядом со мной, выбирающий сыр? Или там, у дивана, снимающий меня на телефон?

В пятницу вечером позвонила Лидия Степановна.

— Дариночка, завтра приезжайте раньше, ладно? Я кое-что вкусное приготовлю.

— Хорошо, — ответила я, стараясь говорить ровно.

Она замялась.

— И еще… будут гости. Старые знакомые Павла по делам. Двое мужчин. Посидим все вместе.

Я сильнее сжала телефон.

— Гости?

— Да ничего особенного. По работе давно общаются.

После звонка я долго сидела неподвижно. В голове возникла мысль, от которой стало трудно дышать. А если эти мужчины тоже связаны с тем, что происходит? Если в комнате, где я лежала без сознания, бывали не только Кирилл и его отец?

Перед поездкой я подготовилась тщательнее, чем когда-либо. Диктофон-ручку положила в сумку. Камеру завернула в бумажные салфетки. На телефоне включила передачу геолокации на рабочий компьютер. Отдельно написала своей лучшей подруге Соломии:

«Если вечером я не отвечу, звони мне без остановки».

Она ответила почти сразу:

«Ты же просто к свекрам едешь. Что случилось?»

Я смотрела на экран и не могла подобрать слова. Как объяснить, что обычный семейный обед вдруг стал похож на операцию по сбору доказательств? Как написать подруге: кажется, меня усыпляют в доме мужа? Слова выглядели безумно даже в моей голове.

Мы приехали около одиннадцати. В прихожей стояли две пары мужской обуви, которых я раньше не видела. Из гостиной доносились низкие голоса и смех. Лидия Степановна встретила нас в фартуке, пахнущем жареным луком и укропом. Поцеловала меня в щеку, но глаза ее скользнули мимо.

Павел Миронович сидел в гостиной с двумя мужчинами. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Вот и наша Дарина. Проходи, не стой на пороге.

Гостей представили быстро. Одного звали Тимофей — полный, смуглый, с тяжелыми веками и медленными движениями. Второй был моложе. Виктор. Короткая стрижка, тонкие губы, взгляд слишком прямой и оценивающий. Он смотрел на меня не как на жену знакомого, а как на вещь, качество которой проверяют перед сделкой.

Обед начался ровно в полдень. На столе стояли куриный суп, жаркое, закуски, крепкий напиток в прозрачной бутылке. Павел Миронович налил всем и поставил передо мной маленькую рюмку.

— За знакомство, — сказал он. — Дарина, поддержи компанию….