Я долго верила объяснениям мужа, но одна запись показала, что дело было совсем не в усталости

Я подняла рюмку, коснулась губами края и сделала вид, что отпила. Когда разговор отвлек мужчин, я незаметно вылила содержимое в салфетку на коленях. Ладони стали влажными, сердце билось так быстро, что я боялась выдать себя одним только дыханием.

Позже, пока мужчины спорили о каком-то проекте, я наклонилась к сумке, будто ищу платок. Достала камеру-розетку и, пользуясь шумом разговора, вставила ее в неприметную розетку возле винного шкафа. Двигалась медленно, почти не дыша. Если бы кто-то обернулся, объяснить это было бы невозможно. Но все смотрели на Павла Мироновича, который что-то доказывал Тимофею. Только Лидия Степановна на секунду повернула голову в мою сторону, и мне показалось, что на ее лице мелькнул испуг.

Около часа я начала изображать слабость. Я почти ничего не выпила и ела осторожно, но несколько ложек супа всё-таки проглотила, чтобы не вызвать подозрений. Легкое головокружение появилось на самом деле. Я коснулась виска, опустила взгляд.

— Что-то мне нехорошо, — сказала я тихо.

Лидия Степановна замерла с тарелкой в руках.

— Дариночка, опять голова?

Павел Миронович сразу поднялся.

— Пусть отдохнет. Кирилл, проводи жену.

Кирилл подошел и положил ладонь мне на спину. От этого прикосновения меня едва не передернуло, но я заставила себя не реагировать. Он помог мне подняться, довел до гостевой, уложил на диван и наклонился к самому уху.

— Поспи немного.

Голос был почти нежным.

Дверь закрылась.

Сразу после этого щелкнул замок.

Меня заперли.

Несколько секунд я лежала, не смея вдохнуть. В коридоре раздались шаги. Мужские. Они приближались медленно, уверенно. Я лежала неподвижно, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Шаги остановились за дверью. Потом я услышала тихий смешок Виктора.

Следом прозвучал голос Павла Мироновича. Негромкий, но отчетливый:

— Сегодня средство крепче. Не растягивайте.

Мир сузился до этой фразы.

Значит, это не давление. Не переутомление. Не случайность. Они действительно что-то подмешивали мне. Они обсуждали дозировку так спокойно, словно речь шла о соли в супе.

Ключ повернулся. Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. В комнату вошли трое. Сначала я почувствовала знакомый одеколон Кирилла. Потом табачный запах Павла Мироновича. Потом чужое тяжелое дыхание — Виктор.

Несколько секунд никто не говорил.

— Камеру в коридоре отключили? — спросил Кирилл.

— Отключил, — ответил отец.

— Ее телефон?

— У меня.

Я похолодела. Телефон был в сумке. Когда они успели забрать его? Я услышала, как расстегивается молния, как кто-то перебирает мои вещи.

Виктор тихо усмехнулся.

— Эта внимательнее прежних. С ней мороки больше.

Кирилл резко бросил:

— Не лезь лишний раз.

— Надо же, — протянул Виктор. — Жену пожалел? Поздно спохватился.

После этих слов в комнате стало страшно тихо. Потом Павел Миронович сухо сказал:

— Хватит разговоров. Быстрее.

Шаги приблизились к дивану. Кто-то коснулся воротника моей блузки. Каждая мышца во мне кричала, что надо вскочить, но дверь была заперта, а в комнате стояли трое мужчин. Я заставила себя выдержать еще мгновение.

И тут из гостиной донесся голос Лидии Степановны:

— Павел, тебе звонят по работе!

Все замерли. Павел Миронович тихо выругался и вышел. В комнате остались Кирилл и Виктор.

— Старик нервничает, — хмыкнул Виктор.

Кирилл ответил ледяным голосом:

— Делай, что должен, и уходи.

— Без тебя разберусь.

Он потянул плед.

В эту секунду где-то в гостиной прозвучал едва слышный электронный писк. Сигнал подключения. Камера работала. Возможно, она снимала только гостиную. Возможно, захватывала часть коридора. Я не знала. Но этот звук вернул мне силы.

Когда Виктор наклонился ближе, я резко согнула ногу и ударила его в живот так сильно, как только смогла. Он захрипел, отшатнулся и ударился о кресло. Я вскочила и бросилась к двери. Кирилл опомнился быстрее, чем я рассчитывала. Он схватил меня за руку.

— Дарина!

— Не трогай меня! — закричала я.

Мой голос сорвался, стал чужим, хриплым, полным ужаса и ярости. Я вырвала руку и прижалась спиной к стене. Виктор поднялся, держась за живот. Лицо его налилось кровью.

— Ах ты…

Он шагнул ко мне, но в комнату ворвался Павел Миронович. Увидев, что я стою на ногах, он изменился в лице.

— Ты не спала?

Я неожиданно рассмеялась. Смех вышел нервный, рваный, почти безумный.

— А вы очень надеялись, что сплю?