Я думал, что тёща просто поживёт у нас пару дней, пока ночью не случилось нечто неожиданное
С тяжёлым дыханием, которое никак не удавалось сделать ровным. Валентина Павловна села рядом, чуть повернувшись к нему. Её ладони легли ему на плечи, потом на верхнюю часть груди.
«Вот здесь тоже зажато», — сказала она тихо. Роман смотрел в потолок. На белое пятно света от торшера.
На тень от её руки. На всё, что угодно, только не на неё. Но он всё равно чувствовал её рядом.
— Потому что это странно.
— Что именно?
Он открыл глаза и посмотрел на неё.
— Вы понимаете…
Она не отвела взгляд. И вот это было хуже всего. Если бы она смутилась, засмеялась, сказала «глупости какие», он бы ухватился за это, как за спасательный круг. Но она не смутилась.
Она смотрела спокойно, почти нежно. И в этом спокойствии было признание: да, она понимает. Всё понимает.
— Рома, — сказала она очень тихо, — я взрослая женщина, и ты взрослый мужчина. Иногда между людьми возникает напряжение. Это не значит, что мир рухнул.
У него внутри похолодело.
— Не надо так говорить.
— Как?
— Так.
— Честно?
— Опасно.
Валентина Павловна медленно убрала руки с его груди и положила их себе на колени. Несколько секунд они молчали. На экране телевизора застыл кадр из комедии. Какой-то мужчина с нелепым выражением лица держал букет цветов.
Смешно. Глупо. Совсем из другой жизни.
— Я не хотела тебя пугать, — сказала она наконец.
— Я не испугался.
— Нет, испугался. Просто не меня.
Роман сел слишком резко. Голова немного закружилась.
«Спасибо за массаж. Правда, мне стало легче». Валентина Павловна смотрела на него снизу и вверх.
«Рома».
«Я пойду спать. Завтра рано вставать».
«Сейчас только одиннадцать».
«Мне надо выспаться». Он надел футболку.
Пальцы почему-то плохо слушались. Валентина Павловна поднялась. «Хорошо», — сказала она спокойно.
«Как скажешь». И именно это спокойствие снова ударило по нервам. Она не выглядела виноватой, не выглядела обиженной, не выглядела пойманной, будто всё, что произошло, было не ошибкой, не случайностью, а пробным шагом.
И если он отступил сейчас, это не значило, что игра закончилась. Это значило только, что партия отложена. «Спокойной ночи, Рома», — сказала она.
«Спокойной ночи». Она прошла к гостевой комнате, на пороге остановилась. Не оборачиваясь, произнесла, «Только не мучай себя. Иногда тело честнее головы. Но голова нужна, чтобы не разрушить жизнь». После этих слов она вошла в комнату и тихо закрыла дверь.
Роман остался стоять посреди гостиной. Несколько секунд он вообще не двигался. Потом медленно сел на диван.
Телевизор всё ещё показывал паузу. Музыка уже давно закончилась. В квартире снова стало тихо.
Но теперь эта тишина была другой. Не пустой, не одинокой. Грязной, липкой, слишком полной того, о чём нельзя было думать.
Роман взял телефон. Открыл чат с Олесей. Последнее её сообщение светилось на экране.
«Держись. Я тоже терплю. Люблю тебя».
Он смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая тёмная волна стыда. Он ведь ничего не сделал. Ничего настоящего.
Ничего такого, что можно было бы назвать изменой вслух. Но почему тогда было ощущение, будто он уже перешёл какую-то линию? Почему казалось, что если бы Олеся сейчас вошла в квартиру и просто посмотрела на него, она бы всё поняла? Не по следам, не по словам, по лицу, по глазам, по той мерзкой растерянности, которую невозможно спрятать. Он хотел написать ей, хотел позвонить, сказать хоть что-нибудь нормальное… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
