Я год ухаживала за больной свекровью одна, а перед смертью она оставила мне странную просьбу
Марина развернула выписку и едва удержала бумагу в руках. На счёте значилось два миллиона девятьсот восемьдесят тысяч. Последнее крупное зачисление было сделано несколько лет назад, в день выплаты за участок.
В конверте находились документы об усыновлении: судебное решение, старое свидетельство, бумаги социальной службы. Богдан Назарович Коваль, которого всю жизнь считали родным сыном Ганны и Назара, был тем самым младенцем из коробки.
Письмо было написано на тетрадных листах неровным, но понятным почерком.
«Дочка моя Марина. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Богдан мне не кровный. Мы с Назаром нашли его в метель, маленького, почти замёрзшего, и решили, что нам дан сын. Думали, любовью вырастим человека. Видно, не всё человеку можно дать, если он сам не хочет брать. Деньги эти оставляю тебе. За твои руки, за бессонные ночи, за то, что ты была рядом, когда родной по документам сын сбежал. Если он когда-нибудь одумается и станет человеком — сама решишь, делиться или нет. А если нет, знай: это твоё по праву. Ты мне стала ближе родной дочери. Прости меня за сына, которого я не сумела сделать добрым. Твоя мама Ганна».
Марина сидела на обледенелой ступеньке, прижимая письмо к груди, и плакала. Впервые за долгие недели эти слёзы не жгли её горлом. В них была боль, благодарность и странное облегчение — словно кто-то наконец увидел всё, что она вынесла молча.
Вечером она вернулась в дом, растопила печь и сидела на кухне, слушая, как потрескивают дрова. Телефон завибрировал. Богдан прислал фотографию: ресторан, тарелка с рыбой, большое окно, за которым белели горы. Подпись: «Партнёры отмечают успешные переговоры. Скучаю».
Марина увеличила снимок. В бокале на столе отразились женские губы с яркой помадой и серьги-капли. Олеся сидела напротив. Даже размытое отражение выглядело довольным.
Марина долго смотрела на экран, затем набрала ответ, тщательно подбирая слова:
«Я в деревне, разбираю мамины вещи. Нашла под полом металлическую коробку. Там документы на твоё имя и что-то про наследство. Местный нотариус сказал, без твоей подписи всё могут заморозить. Приезжай как можно скорее».
Телефон зазвонил почти сразу.
— Какая коробка? — Богдан даже не пытался скрыть возбуждение. — Что за наследство? У мамы же ничего не было, кроме развалюхи!
— Не знаю, — Марина заставила голос звучать устало и растерянно. — Бумаги с печатями, какие-то счета. Нотариус сказал, что может быть несколько миллионов. Может, это за землю, я не разобралась…
