Я попросила свекровь не курить рядом с ребенком, но реакция мужчины показала, что в этом доме мне больше нельзя молчать
Марина мыла посуду. К этому разговору она была готова.
— Я этого не говорила.
— Не ври, — он резко поставил стакан на стол. — Мама никогда не врёт. Она сказала, что ты назвала её старым шкафом.
Марина повернулась к нему.
— А ты не допускаешь, что твоя мама может выдумывать?
— Моя мама? — Кирилл зло усмехнулся. — Она всю жизнь мне посвятила. А ты кто такая? Появилась в нашей семье и теперь пытаешься поссорить меня с самым близким человеком.
Перед Мариной стоял уже не тот мужчина, в которого она влюбилась. Перед ней был чужой человек, злой, напряжённый, готовый защищать мать от всего — даже от правды.
— Я не пытаюсь вас ссорить, — тихо сказала она. — Я хочу спокойно жить и растить здорового ребёнка.
— Тогда научись уважать мою мать. И если я ещё раз услышу от неё жалобу, пеняй на себя.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Марина осталась у раковины. Холодная ярость постепенно сменилась ясностью. В эту минуту она поняла: любовь ушла. Не исчезла за один день, не погасла вдруг. Её гасили долго — равнодушием, предательством, чужой ложью. Теперь внутри было пустое место.
Она взяла телефон и набрала отца.
— Папа, мне нужна помощь, — сказала она, стараясь не расплакаться. — Очень нужна.
Борис Андреевич приехал на следующий день, пока Кирилл был на работе. Он вошёл, посмотрел на осунувшееся лицо дочери, на её потухшие глаза и не стал задавать лишних вопросов.
— Рассказывай, — сказал он, садясь за кухонный стол.
Марина молча поставила перед ним ноутбук и вставила носитель с записями.
— Посмотри.
Они смотрели всё. Борис Андреевич не перебивал. Только желваки на скулах выдавали, как трудно ему сохранять спокойствие. За годы работы в следствии он видел много человеческой подлости, но когда она касалась его дочери и внука, выдержка давалась тяжело.
Особенно он помрачнел на записи с платьем и духами.
Когда последняя запись закончилась, он долго молчал, глядя в тёмный экран.
— Да уж, — наконец произнёс он. — Актриса дешёвого театра. И сын у неё такой же удобный зритель.
— Что мне делать, пап? — спросила Марина.
— Уходить, — ответил он без колебаний. — Собирать вещи и уходить. От таких людей не спорят — от них спасаются.
— Куда? Жильё оформлено на Кирилла. Я не работаю полноценно, Лёва маленький…
— Ко мне. Моя квартира — твой дом. С имуществом потом разберёмся. Главное сейчас — забрать тебя и ребёнка отсюда.
План был простым. Без сцен, без криков, без лишних разговоров. Тихо и быстро.
Но вечером Марина решила дать Кириллу последнюю возможность. Дождалась, пока Валентина Павловна уйдёт в комнату, и подошла к мужу.
— Кирилл, я хочу, чтобы твоя мама уехала.
Он поднял глаза от телефона.
— Что?
— Она гостит почти месяц. Её помощь нам больше не нужна. Наоборот, она создаёт проблемы.
— Это ты создаёшь проблемы, — резко ответил он. — Мама приехала ради нас. Ради внука. А ты её выживаешь.
— Она курит в квартире, врёт тебе, настраивает против меня и портит мои вещи.
— Неправда! — Кирилл вскочил. — Ты всё выдумываешь. Мама не такая.
Марина достала телефон и включила запись, где Валентина Павловна разговаривала с Тамарой. Кирилл смотрел на экран. Лицо его менялось.
— Это… обычный разговор, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности. — Она просто сорвалась.
— А это тоже просто сорвалась?
Марина включила запись с платьем и духами.
Кирилл молчал. Он смотрел, как мать топчет платье его жены, и не находил слов.
— Может, это монтаж?
