Я всегда улыбалась, когда родители шутили про роддом, но однажды решила продолжить эту шутку по-своему.

На следующий день Оксана принесла Светлане толстую папку. В ней лежали чеки на машину и инструменты, договоры с несколькими частными клиентками, копии сообщений и лекала, которые хранились дома. Не все выкройки оставались у матери: новые фасоны Оксана нередко чертила по вечерам у себя.

— Поможешь оценить незавершённую работу? — спросила она.

— Раскладывай бумаги.

Они составили таблицу. Для каждого костюма по прежним договорам отметили этап готовности и место, где должны лежать материалы. Большинство мерок Оксана помнила, но записывать их по памяти не стала: рабочий журнал находился в салоне. Во второй список внесли машину, утюг, ножницы, комплект лапок и те лекала, право на которые подтверждалось.

— Измерительную ленту отдельной строкой укажешь? — с лёгкой усмешкой спросила Светлана.

— Впишу вместе с инструментами. Она моя, хотя спорить отдельно из-за ленты не собираюсь.

— И правильно. Иначе серьёзный перечень превратится в мешок случайных мелочей.

Оксана показала черновик сообщения родителям, а затем попросила Светлану поехать с ней в воскресенье.

— Нет.

— Почему? При постороннем человеке они хотя бы говорят спокойнее.

— Потому что ты опять ищешь кого-то старшего, кто произнесёт нужные слова вместо тебя. Расчёт я проверю, состояние костюмов тоже помогу оценить. Но с родителями разговаривай сама.

— Марина Коваль тоже отказалась вмешиваться.

— И правильно сделала. Она заказчица, семейный скандал ей не нужен. Предложи ей присутствовать только при передаче школьных заказов. Это напрямую её касается.

Оксана спрятала черновик.

— Хорошо. Значит, сама.

— Вот это уже похоже на деловой разговор.

В родительский дом в воскресенье Оксана не поехала. Утром она отправила матери новые условия: вместо домашних извинений — совместная инвентаризация в салоне. Имущество с чеками и личные лекала она забирает; материалы, мерки и всё по действующим договорам оставляет. По каждому заказу передаёт таблицу с указанием степени готовности. Марину Коваль просит пригласить как свидетеля только в части школьных костюмов.

Людмила позвонила через минуту.

— Ты окончательно потеряла разум? Какая ещё инвентаризация?

— Самая обычная. Открываем подсобку и сверяем имущество со списком.

— А извиняться ты когда собираешься?

— Не собираюсь.

— Тогда машину не получишь.

— В таком случае обращусь в суд. Моё заявление об отказе в доступе уже зарегистрировано, письмо ты получила.

— Бумагами нас решила задавить?

— Я хочу отделить своё от вашего. Только это.

Мать долго спорила, затем настороженно спросила, какую именно запись дочь собирается включать при Марине Коваль.

— Короткий ответ Павла на один вопрос. Никаких подробностей лечения.

— Шантажистка.

— Можешь не соглашаться. Тогда дальше общаемся только письменно.

Людмила назначила встречу на четверг. Оксана попросила подтвердить день и время сообщением. Позже пришло: «Приходи двадцать четвёртого утром. Посмотрим, что ты там насчитала».

По тону было понятно: мать всё ещё ждала, что дочь явится просить прощения. Оксана же впервые готовилась войти в салон, точно зная, какие вещи возьмёт, какие оставит и на какие слова больше не станет отвечать…