Я всегда улыбалась, когда родители шутили про роддом, но однажды решила продолжить эту шутку по-своему.

К четвергу на столе Оксаны лежали четыре небольших заказа. Она сменила две молнии, укоротила рукава и подогнала по фигуре юбку. Этих денег хватало на дорогу и продукты, но не на аренду отдельного помещения. Надежда оставалась на Марину Коваль.

Ещё до ссоры они обсуждали новую партию костюмов для другой школьной группы. Договор с салоном не был подписан, и Марина обещала принять решение после годовщины. Получи Оксана этот заказ, она смогла бы внести первый платёж за маленькую мастерскую и на несколько дней пригласить помощницу.

Марина позвонила утром.

— Оксана, тебе удобно говорить?

— Да. Я как раз хотела спросить о новой группе.

— Из-за неё и звоню. Мы отменяем заказ.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы детские костюмы оказались посреди вашей семейной войны. Людмила утверждает, что ты без разрешения забрала номера заказчиков. Её сообщение уже получили родители школьников.

— Я никого не уводила. Написала только тем, чьи вещи шила, чтобы люди знали: отвечать за сроки теперь не могу.

— Я понимаю, но группа не будет ждать, пока вы договоритесь. Мы нашли другое ателье.

— У меня сохранились собственные лекала и готовые образцы. Я могу их показать.

— Не нужно. Решение уже принято.

Марина говорила спокойно, без упрёков, и именно поэтому отказ оказался особенно тяжёлым. Оксана спросила о прежней партии. Та ответила, что Людмила обещает закончить всё вовремя.

— Если возникнут проблемы, позвоните мне, — сказала Оксана. — Журнал мерок остался в салоне, я ничего не уносила.

— Хорошо. И ещё… Не втягивай меня в ваши отношения. Я была на празднике, но не хочу становиться свидетелем семейного разбирательства.

— Не буду.

Звонок закончился. Оксана сняла с запасной машинки юбку и повесила на плечики. Рядом лежал лист с расчётом будущих расходов. После отмены заказа цифры больше не сходились.

До обеда она ещё рассчитывала получить оплату за отработанные в салоне дни. Обычно мать переводила деньги ближе к середине месяца. Оксана написала: «Прошу выплатить зарплату за фактически отработанное время и завершённые заказы».

Людмила ответила почти сразу: «Расходы из-за испорченного праздника и нового мастера выше твоей зарплаты. Я тебе ничего не должна».

Оксана позвонила.

— Нельзя просто удержать всю мою оплату.

— А тебе можно позорить отца и переманивать клиентов?

— Я отработала эти дни.

— Ещё неизвестно, кто кому должен. Помощница второй день распарывает то, что ты бросила.

— Я не бросала заказы. Вы заменили замок.

— Хватит спорить. Придёшь к нам, попросишь у отца прощения и подпишешь подготовленное сообщение для семьи. После этого поговорим о деньгах.

— Ты ставишь выплату в зависимость от моего отказа от правды. Это шантаж.

— Называй как угодно.

Мать положила трубку. Оксана открыла банковское приложение. Там оставались сбережения, предназначенные для первого арендного платежа, но часть суммы уже ушла на повседневные расходы и заказное письмо. Без нового заказа и зарплаты денег не хватало ни на аренду, ни на материалы, ни на перевозку оборудования. Да и самого оборудования у неё пока не было.

План, который утром ещё казался возможным, рассыпался за один разговор. Оксана неподвижно сидела за столом, пока Светлана помогала женщине в примерочной. Закончив, хозяйка ателье принесла старую куртку.

— Здесь надо закрепить подкладку. Возьмёшь?

— Возьму.

— Что случилось?

— Марина отменила крупный заказ. Мама отказалась платить зарплату.

— Попросила письменно?

— Да.

— Ответ сохранила?

— Сохранила. Только денег от этого не прибавилось.

— Не прибавилось, — согласилась Светлана. — Но куртку вечером заберут. Начни с неё.

Оксане хотелось услышать обещание, что всё наладится быстро. Светлана обещаний не давала. Она вернулась к своей клиентке, а Оксана стала осторожно распарывать подкладку. За стеной мастер пытался починить молнию на сумке: бегунок царапал металлические зубцы, мужчина сердился и снова тянул его вверх. В этом старом здании каждый был занят собственной поломкой.

После обеда позвонила помощница из материнского салона. Прежде они работали рядом, и Оксана допускала, что когда-нибудь девушка согласится выполнять для неё часть заказов.

— Я к тебе не перейду, — выпалила помощница вместо приветствия. — Только не обижайся.

— Я ещё ничего не предлагала.

— Людмила сказала, что ты обязательно станешь звать. У меня ребёнок, мне нужна постоянная работа.

— Я понимаю.

— И ещё… Сегодня выдали два костюма, раскроенные по твоим выкройкам. Я только прошивала, крой уже лежал готовый.

— Они взяли мои лекала из шкафа?

— Да. Людмила говорит, что всё в помещении принадлежит салону.

— Можешь это сфотографировать?

— Нет, Оксана, не проси. Я не хочу оказаться между вами.

Помощница быстро попрощалась. Через час заказчица прислала фотографию сына в готовом костюме и поблагодарила за удачную посадку. Оксана сразу узнала знакомую форму кармана и линию плеча — лекало она чертила дома специально для этой группы.

Она ответила только: «Рада, что костюм подошёл».

К вечеру выбор сузился до двух вариантов. Можно было добиваться через суд возврата машины и невыплаченных денег, понимая, что спор затянется. Или принять условие матери, извиниться и получить доступ хотя бы к инструментам. Оксана написала Людмиле, что готова встретиться и спокойно обсудить передачу имущества.

Ответ появился через несколько минут: «В воскресенье у нас дома. Отец будет. Андрей и его дочь присутствовать не должны».

Людмила решила, что Оксана сломалась. Сама Оксана, глядя на это сообщение, ещё не знала, что до воскресенья услышит отцовское признание, записанное совершенно без её участия…