Юля исчезла без следа, а спустя пять лет о ней внезапно напомнило странное сообщение

Деньги уходили, силы уходили, а ответов не становилось больше. В какой-то момент она остановилась. Не потому, что перестала хотеть верить, а потому, что больше не могла. Она поняла: эти люди не помогают ей найти дочь. Может быть, кто-то из них искренне заблуждался, кто-то пользовался чужой бедой, но результата не было. И доверие к таким поискам у нее исчезло.

Особенно тяжело было возвращаться из таких поездок домой. Перед выездом внутри появлялась почти детская уверенность: ну вот, сейчас все закончится, сейчас мы приедем в указанное место, и там будет Марина. После — дорога обратно, молчание в машине, пустые руки. И дома все те же стены, игрушки, фотографии. Надежда не умирала окончательно, но каждый раз становилась чуть более израненной.

Вокруг тем временем ходили слухи о серийном преступнике. В регионе за несколько лет пропадали девушки и женщины. Одних находили погибшими, другие исчезали бесследно. В интернете, в передачах, в разговорах родителей звучала мысль: возможно, действует один человек. Называли разные имена пропавших. Ирина Литвин вышла из ночного клуба и не вернулась. Дарья Бондарь пошла в кино в большом городе и исчезла после сеанса. Светлана Мороз пропала без свидетелей и улик. Марину тоже включали в этот страшный список.

Такие разговоры пугали и одновременно сбивали с толку. С одной стороны, когда рядом происходит несколько похожих трагедий, людям хочется увидеть систему: так легче объяснить хаос. С другой — каждая история имеет свои обстоятельства, своих свидетелей, свой маршрут, свои тайны. Оксана слушала эти версии, но не могла принять их как окончательный ответ. Для нее исчезновение дочери не было безликой строкой в перечне. У Марины были конкретный день, конкретная дорога, конкретные люди вокруг, и мать снова возвращалась к ним.

Оксана однажды участвовала в съемках, посвященных другой погибшей девушке, Алле Романюк. Ту нашли в лесу после загадочного исчезновения, и ее мать пыталась добиться правды. На встречу пригласили и других родителей, чьи дочери пропали или были найдены мертвыми. Там снова говорили о возможной серии, о маньяке, о том, что Марина могла стать одной из жертв. Но Оксана этой версии не принимала сердцем. Она не знала, проверяли ли следователи такие связи всерьез, сопоставляли ли дела между собой. Но сама не чувствовала, что ее дочь стала случайной жертвой неизвестного охотника. Ей все время казалось: рядом с исчезновением был кто-то, кто знал Марину или знал их семью.

В первые годы следствие еще сообщало родителям, что происходит, какие направления проверяются. Но через некоторое время Оксана узнала, что дело приостановили. Прошло всего около трех лет, и поиски по документам словно замерли. Для матери это было почти предательством. Как можно остановить дело, если ребенок не найден? На каком основании можно сказать: пока хватит?

Она начала писать обращения. В разные инстанции, руководителям, высоким должностным лицам. В 2015 году ей удалось попасть на прием к одному из руководителей следственного ведомства, когда тот приезжал в их регион. После этого дело взяли на особый контроль и передали в областное подразделение. С тех пор следствие формально продолжалось. Но для Оксаны это не означало покоя: следователи менялись, материалы приходилось заново обсуждать, обещания звучали и растворялись…