Заключённый демонстративно выбросил его еду, не подозревая, что уже через минуту ситуация резко изменится
Затем Стрельцов спросил о прошлом Андрея. Тот не стал подтверждать всё прямо, но и не отрицал: инструктор специального подразделения, позже начальник охраны в частном доме, четыре человека в смене и три поста. Услышав, что хозяин дома теперь заседает в региональном совете, Седой велел остановиться и больше никому не сообщать подробностей. По его словам, Ковалёв попал именно в то учреждение, где кому-то было удобно держать его под контролем.
Андрей знал это. Его режим содержания изменили после кассационного обращения, которого он не подавал. Постановление существовало, но под заявлением не было его подписи. Ковалёв запросил копию, получил документ и записал регистрационный номер. Седой удивился: пайка человека оказалась в параше, а тот занят номерами. Андрей объяснил, что новую порцию еды можно получить завтра, тогда как номер однажды зарегистрированной бумаги уже не изменят и не сотрут без следа.
Стрельцов принял решение. Под свою власть Ковалёва он брать не станет, поскольку тот сам этого не хочет. Однако отныне никто в четвёртом отряде не имеет права прикасаться к нему руками; нарушивший запрет ответит перед Седым. Всё остальное Андрей будет нести самостоятельно, без помощи, подарков и даже спичек. Напоследок Тимофей Абрамович предупредил: бить Ковалёва слишком дорого, поэтому противники попробуют ломать его документами и семьёй.
В решении Седого сохранялась граница, важная для обоих. Он не объявлял Андрея своим человеком и не заставлял барак признавать нового лидера. Запрет касался только физического насилия. Ковалёв продолжал оставаться без союзников, еды сверх нормы и права пользоваться чужим авторитетом. Именно поэтому защита не выглядела покупкой покорности. Стрельцов признавал способность гостя отвечать за себя, но не позволял остальным превратить проверку в убийство. Андрей, в свою очередь, принимал предел помощи и не пытался использовать имя Седого в собственных разговорах.
У двери Андрей задал неожиданный вопрос: отдал бы Седой ключ от сейфа человеку, попросившему по-хорошему? Стрельцов ответил, что передал бы его только тому, кому потом не сумел бы отказать. Ковалёв кивнул и ушёл в тёмный коридор. Когда шаги затихли, старик остался перед двумя кружками и тихо произнёс в пустоту, что не понимает, кого им привезли.
К утру решение распространилось по отряду без официального объявления. В столовой Кутько поставил миску Ковалёва не на край, а рядом с остальными. На скамье никто не поднялся, когда Андрей сел. Прикасаться к нему было запрещено, хотя разговаривать по-прежнему не спешили. Гиря пришёл к Резаному злой и потребовал объяснить, почему новичок после такого унижения ходит по учреждению как хозяин. Гнездилов всё так же перекатывал спичку двумя пальцами и заметил, что Седой прежде никого не закрывал после единственного разговора без просьбы.
Максим настаивал: Ковалёва нужно додавить, пока вокруг него не появилось слишком много людей. Резаный посмотрел на правую кисть, затем на освещённый проход и велел Гире умыться и не показывать руку. После ночной неудачи барак стал особенно внимательно наблюдать за руками. Слова прозвучали почти насмешкой, но Гирин понял, что дальнейшего разрешения пока не будет.
Через два дня учреждение готовилось принимать благотворительную помощь: четыре промышленные швейные машины, новый раскройный стол и запасные части. Плац вымыли, бордюры подкрасили, возле столовой повесили свежий плакат, а рабочим выдали чистую одежду. Безвозмездную передачу оборудования организовал фонд регионального развития. В сорок минут двенадцатого через ворота въехали две машины…
