Заключённый демонстративно выбросил его еду, не подозревая, что уже через минуту ситуация резко изменится

Из второй вышел Аркадий Львович Терентьев, пятидесятидвухлетний высокий мужчина с тяжёлыми плечами и гладким загорелым лицом. Загар выглядел неуместно в холодную весну. Седые виски были подстрижены так тщательно, как бывает у людей, посещающих парикмахера еженедельно. Терентьев шёл медленно, с доброжелательным любопытством разглядывая учреждение. Следом нёс папку помощник Роман Кириллович Дудин — около сорока лет, серое пальто, бесцветный взгляд человека, который исполняет поручения и вечером уже не вспоминает подробностей.

Гостей сопровождали трое сотрудников. Гурьев шёл третьим, но говорил больше остальных. На швейном участке восемнадцать машин строчили под высокими окнами, белая пыль плавала в косом свете, пахло разогретой тканью и маслом. Заключённых оставили возле станков, чтобы показать работу. Ковалёв сидел во втором ряду и подшивал рукавицы. Терентьев громко рассуждал о достойных условиях и целительном труде, пока не оказался напротив него.

Официальный визит давал Аркадию Львовичу идеальное прикрытие. Фонд передавал оборудование, руководство демонстрировало производство, сотрудники фиксировали благотворительность. В этой обстановке никто не мог спросить, почему депутат оказался рядом с конкретным заключённым: маршрут проходил между всеми станками. Но остановка выдала личный интерес. Сопровождающие не знали причины и потому остановились следом. Терентьев использовал публичность не для открытой угрозы, а чтобы показать Ковалёву: он способен войти за охраняемые ворота как почётный гость.

Тогда вся процессия остановилась. Аркадий Львович смотрел Андрею в лицо около семи секунд, после чего широко и тепло поздоровался, будто случайно встретил знакомого на улице. Ковалёв назвал его по имени и отчеству. Терентьев отметил, что бывший начальник охраны хорошо выглядит, разве что похудел. Андрей положил рукавицу на стол ровно швом к себе и больше ничего не сказал.

Гость чуть наклонил голову, рассматривая его, как вещь, отданную в ремонт. Спросил, как поживает Марина Игоревна. Ковалёв ответил, что хорошо. Следом прозвучало имя Гриши и вопрос о классе. Узнав, что мальчик уже во втором, Терентьев улыбнулся ещё шире и заметил, как быстро растут дети. Потом пошёл дальше и через несколько шагов снова обсуждал с сопровождающими возможную помощь обувному участку.

Восемнадцать машин продолжали стучать. Только Лёнчик, работавший через один стол, увидел, как побелели костяшки Ковалёва, прижатые к поверхности ладонями вниз. Внешне Андрей не изменился, но Пахомову хватило этой детали. Вечером он долго смотрел на спрятанную кружку и впервые решился нарушить запрет, хотя сделать это открыто пока не мог.

В ту ночь Ковалёв проснулся около половины четвёртого от осторожных шагов. Дежурные ходили уверенно, наступая всей ступнёй; неизвестный двигался на носках и часто останавливался. Андрей не открыл глаза, пока возле ножки его койки что-то не поставили на бетон, придерживая, чтобы не звякнуло. Шаги удалились. На полу стояла знакомая помятая кружка. Внутри был кипяток, сверху лежал кусок хлеба…