Жена ушла утром и не вернулась, а ночная гостья неожиданно предупредила меня покинуть дом

Она налила мне ещё кофе, положила рядом кусок шоколада и заговорила так спокойно, будто не сидела на чужой кухне после бессонной ночи, а проводила инструктаж.

— Первое. Я уйду через час. Твоя жена не должна увидеть меня здесь. Если она поймёт, что в доме появился кто-то посторонний и что этот кто-то смотрел её вещи, она изменит план или исчезнет.

— Она вообще вернётся?

— Вернётся. Ей нужно, чтобы ты был дома, спокойный, доверчивый, обрадованный. Она приедет с объяснением. Будет плакать. Расскажет про болезнь сестры, срочную поездку, разрядившийся телефон, бессонную ночь. Ты поверишь. Не по-настоящему — сыграешь. Обнимешь, успокоишь, выдержишь паузу и не задашь лишних вопросов.

Мне стало тошно от одной мысли, что придётся касаться её, смотреть в глаза и улыбаться.

— Второе, — продолжала Соломия. — Как только я уйду, звони Роману Дорошенко. Не по мелочам, не в офис, а напрямую. Проси встретиться сразу и так, чтобы никто не знал. Он адвокат по уголовным делам, он поймёт, к кому идти. Не к участковому, не к знакомому охраннику. Нужен человек из серьёзного розыска, который умеет брать с поличным.

— У Романа есть такие знакомые.

— Я видела на холодильнике магнит с фамилией Войтенко. Подарок ему от Романа, кажется. Майор Степан Войтенко. Запомнила потому, что у меня память на мелочи. Вот с ним пусть Роман и связывается.

Я обернулся к холодильнику. Магнит действительно висел в верхнем углу, почти закрытый другими. Я уже год на него не смотрел. Соломия увидела за одну ночь то, мимо чего я ходил каждый день.

— Третье. Ничего сам не делай. Не едь к Кириллу, не бей ему окна, не звони Марине, не кричи, что всё знаешь. Если они испугаются, исчезнут. А тебе нужны доказательства. Полицейские поставят прослушку, камеры, проверят бутылку, подменят её, если надо. Твоя задача — быть мужем, который ничего не понял.

— А если я не смогу?

— Сможешь. Люди многое могут, когда хотят жить.

Она сказала это без пафоса, и именно поэтому я ей поверил. Внутри меня уже не было прежнего Андрея, уверенного, сильного, громкого. Был человек, которого только что подняли с края могилы и заставили посмотреть вниз.

— И последнее, — сказала она. — Не оставайся один душой. Телом останешься в доме, потому что так надо. Но душой — нет. Будет Роман, будет этот майор, буду я, если ты позволишь. Тебя уже пытались сделать одиноким. Не дай им закончить.

Я смотрел на её сухие руки, на старый платок, на морщины у глаз. Она пришла ночью как попрошайка, а сидела передо мной как человек, которому не страшно говорить с бедой на равных.

— Чем я могу вас отблагодарить? — спросил я.

Она грустно улыбнулась.

— У меня две внучки. Старшей восемь, младшей пять. Марта и Сонечка. Их мать умерла, отец не выдержал горя, я тяну их одна. Мы живём в комнате общежития, втроём на двенадцати метрах. Если вы правда хотите отблагодарить — помогите им выучиться. Не мне. Мне уже много не надо. А им нужна дорога.

Я встал, обошёл стол и опустился перед ней на колени. Сам не понял, как это произошло. Взял её руки в свои.

— Соломия Павловна, вы спасли мне жизнь. Я не знаю, чем заслужил это. Но обещаю: ваши девочки будут учиться, будут жить нормально, не будут голодать и спать на матрасах в тесной комнате рядом с общей кухней. У меня есть свободный коттедж в этом посёлке, я его держал как вложение. Он ваш. Для вас, для Марты и Сонечки. Без платы. Насовсем.

Она пыталась выдернуть руки.

— Не говори так сгоряча, сынок.

— Я говорю не сгоряча. Я говорю впервые за эту ночь трезво. Вы просили образования — я дам больше, потому что могу. И потому что, если бы вы прошли мимо моего дома, я бы завтра, возможно, лежал мёртвый.

Соломия заплакала беззвучно, только подбородок дрогнул. Потом наклонилась и обняла меня. Барон подошёл, ткнулся мордой в наши руки и тихонько заскулил, как щенок. В эту минуту мне казалось, что вся моя прежняя жизнь, с её дорогими стенами и красивыми фотографиями, рассыпается, а под обломками проступает что-то другое — страшное, но настоящее…