Жена вернулась из клиники с новостью о беременности, но звонок врача на следующий день всё изменил

Особенно тяжело было у витрины с крошечными шапочками. Оксана выбрала одну, светлую, мягкую, приложила ее к ладони и вдруг посмотрела на меня с такой нежностью, что я на секунду почти усомнился в собственном знании. Так искусно она владела лицом, голосом, паузой. Но стоило вспомнить кабинет Тараса, и сомнение сменялось холодным стыдом за свою слабость. Я понял, что человек, который долго жил мечтой, опасно легко становится пленником того, кто умеет эту мечту изображать.

Поздней ночью я ушел из спальни в кабинет на первом этаже. За окном шумели сосны, ветер гонял по небу черные рваные тучи, в комнате мерно тикали напольные часы. Я сел в кресло, сжал виски руками и впервые понял, что не выдержу. Железная дисциплина, которой я гордился на переговорах, дала трещину. Жить под одной крышей с женщиной, которая каждую минуту превращает мою мечту в декорацию для обмана, оказалось выше человеческих сил.

Вечером, когда Оксана вошла в гостиную с чашкой чая, терпение во мне оборвалось. Я подошел к двери, повернул ключ и произнес так спокойно, что сам испугался своего голоса:

— Сядь, Оксан. Нам надо поговорить без игры.

Она моргнула, на лице мелькнула настороженность, но тут же вернулась привычная мягкость. Я достал из папки медицинские бланки и положил их на журнальный столик.

Бумага легла между нами почти бесшумно, но мне показалось, будто на стеклянную поверхность упали камни. Оксана не сразу протянула руку. Сначала посмотрела на меня, проверяя, нет ли возможности перевести разговор в привычную плоскость: усталость, нервы, давление, лишние подозрения. Я видел, как напряглась тонкая мышца у ее виска. За годы брака я изучил это лицо до мельчайших движений и впервые понял, что прежде сам отказывался замечать и понимать многие из них.

— Это мои анализы. Свежие. Официальные. Я бесплоден полностью и необратимо. Твой ребенок физически не может быть моим. Сейчас ты назовешь мне имя его отца…