Женщина поверила в смертельный диагноз, пока случайно не услышала разговор мужа о его настоящем плане
В 7 утра Марина Леонидовна Гордиенко вошла в кабинет Натальи без звонка и закрыла дверь.
Гордиенко было 48 лет. Невысокая, худощавая, с короткими светлыми волосами, она редко повышала голос. «Показывайте», — сказала юрист.
Наталья включила запись и положила смартфон между ними. Вадим говорил тихо, однако фамилия врача, упоминания Инны, схема продажи и слова о фиктивном лечении звучали достаточно отчетливо. Марина прослушала файл дважды, затем раскрыла медицинский конверт.
«Оригиналы у вас?» — «Все, что выдал Савченко». — «Электронный кабинет пациента открывали?» — «Нет. При регистрации Вадим указал свою почту».
«Он объяснил, что так ему будет проще следить за назначениями». Гордиенко подняла взгляд. «Значит, супруг заранее получил доступ к результатам».
«Пока ничего не меняйте. Пусть считает, что контролирует каждое сообщение клиники. Одной записи мало».
«Разговор подтверждает намерение, но защита может заявить о монтаже или семейной ссоре. Нам понадобятся независимое обследование, медицинские документы и подтверждение связи между участниками». — «Если я здорова, как они изготовили заключение?» — «Могли подменить образец, использовать чужие результаты либо внести ложные сведения в карту».
«Гадать не станем». Марина достала блокнот. «Фабрика принадлежит только вам?» — «Отец передал предприятие до моего замужества».
«Земля тоже оформлена на меня», — добавила Наталья. «У Вадима есть доверенность?» — «Он распоряжается текущими платежами как финансовый директор». — «Продать имущество без вашей подписи он не сможет. Пусть торопится, приводит покупателя и раскрывает схему. Ничего не подписывайте без меня».
«Вчера я пообещала продать фабрику». — «Обещание не передает право собственности». — «Он захочет, чтобы я перестала работать». — «Изобразите слабость, но не позволяйте изолировать вас. И насчет лекарств, которые принесет муж либо Савченко: упаковки сохраняйте». — «Вадим появится к девяти», — сказала Наталья.
«До этого времени я успею уехать». Гордиенко протянула лист с адресом областного онкологического центра. «Вас ждут на срочной консультации. Нужный результат никто не обещал. Врач изучит все самостоятельно». Через 20 минут Наталья покинула предприятие.
Наталья сообщила Галине, что сдаст дополнительные анализы и вернется после обеда. В областном центре у нее попросили паспорт, полис и медицинские бумаги. Сотрудница сверила данные, потом нахмурилась.
«Диск со снимками есть?» — спросила сотрудница. «Мне его не дали». — «Запросите копию. Пациент имеет право получить результаты исследования».
Заведующая отделением, 60-летняя Ирина Семеновна Дорошенко, носила очки в тонкой оправе. Она внимательно прочла заключение. «Что вас беспокоит?» — «Тяжесть после еды, бессонница, иногда слабость».
«Вес изменился?» — «Почти нет». — «Кожа желтела? Боль отдавала в спину? Температура поднималась?» — «Ничего такого». Дорошенко осмотрела пациентку, затем снова взяла бумаги.
«По описанию здесь поздняя стадия. При таком распространении обычно появляются выраженные признаки, хотя исключения встречаются. Где проводили биопсию?» — «В частной клинике».
«Мне сделали гастроскопию под седацией. Савченко сказал, что тогда взяли ткань». — «Почему отсутствует протокол процедуры?» Наталья перебрала листы.
«Я думала, он находится среди документов». — «Здесь только гистологическое заключение. Не указаны способ получения материала, фамилия специалиста и номер контейнера».
«Врач уверял, что повторная биопсия отнимет последние недели». Ирина Семеновна сняла очки. «Пока я не вижу оснований обсуждать последние недели».
«Сначала проверим факты». Она выписала направление на анализы, ультразвуковое исследование и компьютерную томографию с контрастом. «Старые блоки надо запросить для пересмотра».
«Подайте заявление в двух экземплярах. На своем потребуйте входящий номер». — «Они могут отказать?» — «Законных оснований нет».
«Медицинская организация обязана выдать пациенту копии карты и материалы для консультации». До полудня Наталья сдала кровь и прошла ультразвуковое исследование. «Вы что-нибудь нашли?» — спросила она.
«Итог сообщит лечащий врач после оформления протокола». Вадим позвонил в 11. «Ты где?» — «В больнице».
«Савченко велел сдать дополнительные анализы». — «Почему не предупредила? Я бы поехал с тобой». — «У тебя утром созвон с поставщиками».
«Ради тебя я отменю любую встречу. Савченко уже звонил. Он готов принять нас вечером и рассказать про зарубежную программу».
«Хорошо». — «Потом поедем домой. Тебе нужен отдых».
«Я вернусь на фабрику». В трубке возникла пауза. «Зачем? Ты вчера согласилась продавать предприятие».
«Именно поэтому надо подготовить документы. Не говори сотрудникам о диагнозе. Начнется паника».
«Пока никто ничего не узнает». Вадим смягчил голос. «Наташенька, теперь я обо всем позабочусь».
«Спасибо». После звонка Наталья написала Марине, что обследование продолжается. Ответ пришел быстро.
«Вечером ничего не подписывайте». Томографию провели в два часа. Контрастное вещество разлилось по телу жаром.
Аппарат загудел. Стол медленно двинулся внутрь кольца. Женщина лежала неподвижно и считала вдохи.
Через 40 минут Дорошенко пригласила ее в кабинет. На мониторе были открыты снимки. «Злокачественного образования, указанного в заключении, мы не видим», — произнесла врач.
«В поджелудочной железе объемная опухоль не обнаружена. В печени, лимфатических узлах и других органах также не выявлено описанных в заключении изменений». Наталья смотрела на экран, боясь понять слова неправильно.
«Значит, я здорова?» — «По сегодняшним данным смертельный диагноз не подтверждается. Есть гастрит и признаки переутомления. Окончательный вывод сделаем после лабораторных результатов и пересмотра гистологии»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
