Знахарка нашла девушку раньше остальных и приняла решение, изменившее дальнейший ход событий
Она вернулась в избу. Пустую теперь: только скрип половиц под ногами, шорох мышей за печкой, тиканье старых часов на стене.
Но одиночества не было. Лес стал её домом, её семьёй, её силой. Она чувствовала это в шелесте листвы, в запахе сырой земли, в холодном ветре, который влетал в открытое окно.
Прошла неделя. Оксана жила, как жила Галина: собирала травы, готовила отвары, принимала деревенских с их бедами. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Однажды утром, когда небо было серым и низким, обещающим дождь, к избе подошла женщина. Молодая, лет двадцати пяти, в потёртом платке и выцветшем платье.
На лице синяки: свежий под левым глазом, старый, зеленоватый, на скуле. На руках она держала ребёнка, мальчика лет трёх — бледного, с горячим лбом и тяжёлым дыханием.
Женщина остановилась у калитки, не решаясь войти. Оксана вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Посмотрела на гостью и сразу всё поняла.
Видела таких раньше. Слишком много раз видела.
— Входи, — сказала Оксана, кивая на дверь.
Женщина сделала шаг, остановилась, посмотрела на Оксану с надеждой и страхом одновременно.
— Я слышала, вы… вы травами лечите, — проговорила она, прижимая ребёнка к груди. — Мальчик мой заболел. Жар у него третий день. А у меня… Муж денег не даёт. Говорит, само пройдёт. Но не проходит.
Оксана спустилась с крыльца, подошла ближе. Коснулась лба ребёнка. Лоб был горячим, почти обжигающим. Мальчик всхлипнул, уткнулся лицом в плечо матери.
— А синяки откуда? — тихо спросила Оксана, глядя на лицо женщины.
Та отвела взгляд, прикусила губу.
— Упала, — пробормотала она.
— Не лги мне. — Оксана взяла её за руку — осторожно, но крепко. — Я знаю, как выглядят следы от падения. А это следы от кулака.
Женщина всхлипнула, по щекам потекли слёзы.
— Он… он пьёт. Когда пьёт, бьёт. Я хотела уйти, но куда? Родных нет, денег нет. А теперь ещё Михайлик заболел, и я не знаю, что делать.
Оксана посмотрела на неё — на синяки, на испуганные глаза, на ребёнка в руках. И в этот момент поняла, зачем прошла через всё, что прошла.
Зачем Галина спасла её, зачем учила, зачем передала знания. Не ради мести. Ради этого — чтобы помогать тем, кому больше некуда идти.
— Полынь изгонит зло из твоего дома, мёд залечит раны, — сказала Оксана, беря женщину за руку и ведя к избе. — Входи. Я помогу.
Они вошли в тёплую избу, где пахло травами и дымом.
Оксана усадила женщину на лавку, взяла ребёнка на руки. Мальчик посмотрел на неё большими глазами, всхлипнул, но не заплакал.
— Сейчас, — прошептала Оксана, поглаживая его по голове. — Сейчас станет легче.
Она положила ребёнка на кровать, начала готовить отвар. Взяла с полки синий горшок, красный, зелёный. Смешивала травы, растирала в ступке, заливала горячей водой.
Движения были уверенными и точными — именно так учила Галина. На столе рядом лежали пучок полыни и банка мёда.
Горькое и сладкое. Изгнание зла и исцеление. Два начала, которые теперь были её сутью.
Оксана склонилась над ребёнком, поднесла чашку с отваром к его губам. Мальчик выпил — медленно, морщась от горечи, но выпил. Через некоторое время дыхание его стало ровнее, а жар начал понемногу спадать.
Зло когда-то породило её новую суть, сломало старую Оксану и создало новую. Но она не стала злом. Она переплавила его в лекарство для себя и для других.
И теперь это лекарство помогало тем, кому больше некуда было идти. Женщина смотрела на неё с благодарностью. Оксана не ответила ей взглядом, просто продолжала работать, смешивая травы для следующего отвара.
Лес выбрал её. Теперь она была его голосом. И этот голос говорил одно: защищать слабых, лечить раненых, изгонять зло.
Полынь и мёд. Горечь и сладость. Справедливость и милосердие. В её руках оба начала наконец обрели равновесие и стали целительной силой — той, что возвращала надежду тем, кто уже перестал ждать помощи и больше не верил, что спасение возможно.
