Знахарка нашла девушку раньше остальных и приняла решение, изменившее дальнейший ход событий
Ложка в руке Оксаны стучала о край чашки — мерно, ритмично, как маятник часов, отсчитывающий последние минуты. Прошло несколько месяцев с той ночи в лесу.
Осень пришла тихо, окрасила деревья в золото и багрянец, а потом начала забирать листья один за другим. Галина слабела вместе с осенью, будто жизнь утекала из неё по капле, синхронно с падающей листвой.
Старуха лежала на кровати у печи, укрытая тёплым одеялом. Лицо осунулось, кожа стала почти прозрачной, сквозь неё просвечивали синие вены на висках. Дышала тяжело, с присвистом, но глаза оставались ясными, острыми, как у ястреба.
Оксана ухаживала за ней. Готовила отвары из тех же трав, которые сама изучала год назад. Меняла компрессы, подкладывала под спину подушки, поила водой с мёдом.
Теперь она была целительницей — той самой Оксаной Травницей, к которой приходили деревенские с хворями и бедами.
— Ты прошла путь, — сказала Галина однажды вечером, когда за окном сгустились сумерки, а в избе горела только одна свеча на столе. — Месть свершилась. Что теперь?
Оксана поставила чашку на табуретку, села на край кровати. Помолчала, глядя в пламя свечи.
— Я думала, станет легче, — призналась она тихо, разглаживая складки на одеяле. — Думала, пустота вернётся или что-то в этом роде. Но нет. Появилось что-то другое. Спокойствие? Ответственность? Не знаю, как назвать.
Галина улыбнулась — слабо, но тепло. Подняла дрожащую руку, положила на ладонь Оксаны.
— Ты поняла главное, — проговорила старуха, сжав её пальцы. — Твоя сила не в умении причинять боль, а в умении защищать. Это редкое знание. Многие проходят всю жизнь и не понимают.
Оксана смотрела на её руку — сухую, морщинистую, покрытую старческими пятнами. Когда-то эта рука держала нож, срывала травы, лечила раны. Теперь едва могла подняться.
— Галина… — начала Оксана, но старуха перебила, покачав головой.
— Слушай, — сказала она, отпуская руку девушки и указывая на полку, где стояли глиняные горшки с травами. — Там, в синем горшке, корень валерианы. Берёшь три части, смешиваешь с двумя частями мяты, одной частью пустырника. Завариваешь на слабом огне, не доводя до кипения. Это от сердечной тоски.
Оксана кивнула, запоминая.
— В красном горшке — кора ивы. Толчёшь в порошок, смешиваешь с мёдом один к трём. От головной боли и жара.
Галина говорила медленно, делая паузы, чтобы отдышаться.
— В зелёном — зверобой. Только собирай его до полудня, пока роса не высохла. После полудня он силу теряет.
Оксана слушала, впитывала каждое слово. Галина передавала ей последние знания — те, что не успела показать раньше, те, что хранились в памяти десятилетиями.
— И ещё… — Старуха повернула голову, посмотрела Оксане прямо в глаза. — Лес выбрал тебя. Теперь ты его голос. Слушай шорохи, смотри на знаки. Он подскажет, когда кому-то нужна помощь, как когда-то подсказал мне, где ты лежишь.
Оксана сглотнула комок в горле. Хотела сказать что-то, но слова застряли.
Галина улыбнулась снова, закрыла глаза.
— Устала я, девочка, — прошептала старуха. — Спать хочу. Долго спать.
— Отдыхай. — Оксана поправила одеяло, задула свечу. — Я рядом.
Галина умерла той же ночью. Тихо, во сне, не открывая глаз.
Оксана проснулась на рассвете, подошла к кровати и сразу поняла: дыхания не слышно, грудь не поднимается. Старуха ушла так же незаметно, как когда-то пришла в её жизнь, — без лишних слов, без драмы.
Оксана хоронила её по старому обряду, который Галина описывала когда-то давно. В лесу, под старой берёзой с дуплом.
Выкопала яму сама, обложила дно еловыми ветками, опустила тело, завёрнутое в белый холст. Засыпала землёй, утрамбовала, поставила простой деревянный крест без надписи.
Галина не любила лишних слов при жизни, не нужны они были и после смерти.
Оксана стояла у могилы, глядя на свежую землю. Ветер шелестел листвой, где-то каркнула ворона. Лес жил своей жизнью, не обращая внимания на маленькую человеческую трагедию.
— Спасибо, — сказала Оксана тихо, опускаясь на колени и касаясь земли ладонью. — За всё…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇