Знакомство молодого человека из обеспеченной семьи с новенькой в столовой получило неожиданное продолжение

Весь день он перебирал возможные решения. Привычная уверенность в собственной власти и влиянии впервые за многие годы дала трещину. К вечеру помощник всё же напомнил о полиции: официальные связи у Руденко были достаточно прочными.

— И что я им сообщу? — горько спросил Борис Викторович. — Что мой сын публично унижал девушку, а её дед наказал его за это? Хороший адвокат немедленно вытащит наружу всё, что сделал Денис, и обернёт разбирательство против него.

Он снова налил виски, хотя обычно не позволял себе больше одной порции за вечер. К тому же официальное дело могло привлечь внимание тех, кто помнил Грома и с кем Борис Викторович предпочёл бы никогда не пересекаться.

На следующее утро он принял непривычное для себя решение. Помощник узнал адрес Григория Андреевича, но к его дому Руденко отправился один — без охраны и обычного эскорта. Любая демонстрация силы могла только осложнить разговор.

Григорий Андреевич открыл дверь спокойно, словно ждал гостя.

— Проходите, Борис Викторович. Садитесь. Чай будете?

Руденко ожидал враждебности или напряжения и потому растерялся от такого спокойного, почти дружелюбного приёма.

— Спасибо. Я пришёл из-за сына.

— Догадываюсь.

Дед разлил чай по чашкам. Борис Викторович тщательно подбирал слова.

— Мне рассказали, кем вы были. Теперь я вижу эту ситуацию иначе, чем вчера.

— И как именно?

Признание давалось Руденко трудно. Ещё вчера он хотел уничтожить виновника, а теперь сидел на его кухне без охраны и впервые рассматривал поступок сына не как оскорбление собственной семьи, а как следствие того, чему сам позволил Денису научиться. И всё же он произнёс это вслух:

— Денис поступил подло. Я сам приучил его думать, будто деньги и связи решают любой вопрос, а слабого можно унизить без последствий. Это моя ошибка как отца.

Григорий Андреевич медленно отпил чай.

— Хорошо, что вы поняли это хотя бы теперь. Цена, правда, оказалась высокой.

— Я не стану мстить за сына. Его наказали по заслугам, пусть и жестоко. Прошу, чтобы на этом всё закончилось: без продолжения с вашей и с нашей стороны.

— Согласен. Война мне тоже не нужна. Я защищал внучку — сделал то, что на моём месте сделал бы любой дед, каким бы ни было его прошлое.

Борис Викторович посмотрел на него с уважением, к которому всё ещё примешивалась остаточная опаска.

— Когда Денис снова сможет нормально говорить, он лично извинится перед Дариной, как вы требовали. Публично. И выплатит компенсацию за испорченное платье.

— Так будет справедливо.

Разговор, которого Руденко боялся, завершился мирно. Двое немолодых мужчин пришли к молчаливому соглашению, основанному на взаимном, хотя и настороженном, уважении. Уходя из квартиры, Борис Викторович испытывал не только облегчение. Впервые за долгие годы он признал собственную неправоту и провал в воспитании сына, не прикрывшись ни состоянием, ни влиянием.

От Григория Андреевича он поехал в больницу. Теперь им двигала не ярость, а намерение всерьёз поговорить с единственным наследником о ценностях, которым отец, возможно, начал учить его слишком поздно.

Через две недели челюсть Дениса зажила настолько, что он мог говорить более или менее внятно. Борис Викторович привёз его в университет не на занятия, а на заранее назначенную встречу. Дарину предупредил декан. Она пришла встревоженной, не представляя, что её ожидает. Накануне дед лишь сказал ей не бояться и заверил, что всё будет так, как должно быть…