19 лет, наша девушка стала ЖЕНОЙ ШЕЙХА… Но после первой ночи, попала в БОЛЬНИЦУ

Рашид не вздрогнул. Только на мгновение закрыл глаза.

— Если я назову его имя вслух, — медленно произнес он, — во дворце начнется война. У него свои люди в карауле, свои советники, свои купцы с тугими кошельками и длинными языками. Кровь потечет по мрамору. Враги увидят слабость дома и обратят все в пепел.

— А пока ты молчишь, кровь течет в кувшинах, — возразила я. — Женская кровь. И это тоже твой дом.

Он поднял на меня глаза. В них была боль и то, чего я не ожидала увидеть, — уважение.

— Ты говоришь так, будто родилась здесь, — сказал он тихо. — Но ты пришла издалека и не обязана умирать за наши грехи.

— Я не обязана умирать ни за чьи грехи, — ответила я. — Но если уж оказалась в твоем доме, то хочу жить здесь не затворницей и не портретом.

Я подняла флакон. Свет из маленького окна прошел сквозь мутное стекло. Внутри лениво перекатывалась темная жидкость.

— Это доказательство. Может быть, не полное, но начало. Если лекарь проверит его, если мы найдем такие же следы у колодцев, если увидим, кто прикасается к крышкам, у нас будет цепь улик. А цепей боятся те, у кого руки в грязи.

— А ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь. Но еще больше боюсь бессмысленной смерти.

Он долго смотрел на меня, будто вглядывался в глубокий колодец, проверяя, чиста ли вода. Затем налил жидкость в чаши. Я не двинулась.

— Это чистая вода, — сказал он. — Из горного источника. Я сам привез.

— Тогда начни с себя, — произнесла я. — Выпей первым.

По его губам скользнула тень усмешки. Он поднял чашу, выпил залпом и только потом пододвинул вторую мне. Вода была прохладной, свежей, без привкуса опасности. Спазм, сжимавший грудь, начал отступать.

— Алина, — сказал он после паузы. — Ты была там, где наживают врагов. Тебя могли видеть. Твои шаги — как белые следы на черном песке. Их заметят.

— Уже заметили, — кивнула я. — В галерее был Малик.

В Рашиде будто что-то оборвалось. Проснулся зверь, который давно сидел на цепи.

— Он прикасался к тебе?