19 лет, наша девушка стала ЖЕНОЙ ШЕЙХА… Но после первой ночи, попала в БОЛЬНИЦУ

— голос мужа стал низким и опасным.

— Нет. Только говорил. Но этого хватило, чтобы понять: он ничего не боится.

— Боится, — тихо сказал Рашид. — Просто делает вид, что смел. Он боится света.

— Значит, выведем его на свет, — сказала я. — И устроим ловушку.

Слово повисло между нами. Мне самой стало не по себе от собственной решимости. Я не была ни воином, ни политиком. Но тишина западного крыла требовала действий.

— Я слушаю, — сказал Рашид. Он произнес это так, будто давно ждал, когда в его доме появится слово «мы».

— Во-первых, вода. Попроси лекаря, которому доверяешь, тайно взять пробы из всех сосудов и колодцев. Под видом обычной проверки. Пусть заранее подготовит чистые крышки и незаметно заменит те, что стоят ближе всего к женским покоям.

— У меня есть такой человек, — кивнул Рашид. — Он предан мне и не станет задавать лишних вопросов.

— Во-вторых, нужен невидимый дозор у западного крыла. Не общий караул, а твои личные люди. Пусть следят за каждым, кто подходит к дверям и к подземному ходу. Особенно ночью.

— Это будет непросто, — признал он. — Но я найду тех, кому верю больше, чем себе.

— В-третьих, — я сжала флакон, — яд нужно показать лекарю. Нужно понять, как он попадает в воду. Через крышки? Через глину? Через ткань? Пусть проверит все до последней нитки.

Он молчал. В этом молчании я чувствовала, как крепнет его решимость.

— И еще, — добавила я, ощущая жар на щеках. — Перестань прятать меня как хрупкий цветок под стеклом. Я не вещь. Если мы хотим выжить, мне нужна свобода. Я буду ходить, смотреть, замечать. А если это опасно — будь рядом. Не с мечом. Просто будь опорой.

Он наклонился вперед. Его ладони легли на стол. Сильные пальцы с тонкими белыми шрамами сцепились в замок. Я впервые заметила эти шрамы и поняла: воином он был не только в легендах.

— Я не подходил к тебе, — глухо сказал он, — потому что думал, будто мое прикосновение приносит смерть. Я отдалился и оставил тебя среди опасностей. Я винил себя перед портретами и не смел смотреть в живые глаза. Прости меня. Прощение легче выпросить у небес, чем у живого человека.

Внутри меня поднялось тепло, похожее на легкий ветер в полдень.

— Не кайся перед портретами, — сказала я. — Повернись ко мне. Я живая…