Она отдала жильё дочери, а заботу о себе решила переложить на сына и невестку

Олеся едва не подавилась яблоком. Вот как все раскладывалось в голове Оксаны Мироновны. Мариночка, нежная звезда семейного небосклона, к двадцати восьми годам толком освоила лишь фотографии с томным лицом возле чужих красивых машин. Теперь ей доставалась большая квартира. А Назар, который студентом таскал тяжелые коробки после занятий, должен был радоваться, что его считают «пристроенным».

И сверху к этой щедрой семейной арифметике прилагалась сама Оксана Мироновна — с чемоданами, больными суставами и твердым намерением занять лучшую комнату.

— Вы сейчас серьезно? — Олеся выбросила огрызок в мусорное ведро у входа на кухню и вытерла пальцы бумажной салфеткой. — Вы подарили жилье дочери, которая до сих пор ищет себя в телефоне, а жить пришли к сыну в квартиру, которая вам не принадлежит?

— Не смей говорить так о сестре мужа! — нарисованные брови свекрови взлетели вверх. — Марина не такая, как ты. Она нежная.

— Нежность, видимо, измеряется квадратными метрами, — сухо заметила Олеся.

Оксана Мироновна попыталась протиснуться мимо нее боком, будто уже решила, что спор окончен. Олеся шагнула чуть в сторону и снова закрыла проход. Плечо у нее было неширокое, но в тот момент свекровь будто уперлась не в человека, а в дверной косяк.

— Я не к тебе пришла, — процедила Оксана Мироновна. — Я к родному сыну. Он меня не выгонит.

— Родной сын здесь живет, — ответила Олеся. — А хозяйка квартиры — я. Спальня моя, кровать моя, матрас мой. И в мою комнату вы войдете только через меня. Предупреждаю сразу: пройти будет трудно, долго и неприятно.

— Ах ты бесстыжая! — свекровь бросила ручку сумки и схватилась за грудь. Жест получился слишком привычным, почти театральным. — Я его мать! Я ему жизнь дала!

— Жилье вы дали Марине, — отрезала Олеся. — А нам решили отдать свои претензии, чемоданы и суставы. Очень щедро, спасибо.

Она стояла неподвижно, чувствуя, как остывает в ладони салфетка. Чемоданы занимали половину прихожей, будто уже пустили корни. Оксана Мироновна дышала шумно, обиженно, с расчетом на сочувствие, но сочувствие не появлялось.

— Вещи не распаковываем, — сказала Олеся. — Дождемся Назара.

В этот момент из-за зеркального шкафа неторопливо вышел огромный рыжий кот Рудик. Он остановился возле сумки на колесиках, понюхал ее, скривил розовый нос и с громким презрением чихнул прямо на потертый бок.

— Убери животное! — взвизгнула Оксана Мироновна. — У меня от шерсти аллергия. На балконе будет жить.

— Рудик будет жить там, где ему нравится, — ласково сказала Олеся, глядя на кота.

Кот, будто понял, что речь идет о его правах, лениво вытянулся и начал точить когти о жесткий угол свекровиного чемодана. Звук получился такой выразительный, что Олеся едва удержала улыбку.

— А на балконе у нас фиалки и старые лыжи, — добавила она. — Хотя, признаю, по нынешней ситуации это единственное свободное место, которое можно вам предложить…