Она отдала жильё дочери, а заботу о себе решила переложить на сына и невестку

Оксана Мироновна открыла рот, но ответа не нашла. Лицо ее налилось обидой, подбородок дрогнул, глаза заискрились злостью. Она уже готовилась перейти на новый уровень атаки, когда в замке щелкнул ключ.

Дверь распахнулась, впуская в накаленную прихожую прохладный подъездный воздух и Назара. Он вошел с рюкзаком на одном плече, высокий, взлохмаченный после рабочего дня, в куртке, застегнутой кое-как. Назар работал в большом магазине профессиональной фото- и видеотехники и часто приносил домой то штатив, то кабели, то какие-нибудь странные крепления, которым Олеся давно перестала удивляться.

Сегодня удивляться пришлось ему. Он остановился, переводя взгляд с горы багажа на жену, с жены на мать, с матери на рыжего кота, который все еще деловито портил чемодан. Картина выглядела так, будто кто-то начал семейную ссору, переезд и маленькую войну одновременно.

— Сыночек! — мгновенно взвыла Оксана Мироновна и рванулась к нему с неожиданной прытью. — Назарчик, наконец-то! Твоя жена меня в дом не пускает, котом травит, хамит, как на базаре!

Она повисла у него на груди, едва не ударив брошью по подбородку. Назар осторожно отцепил мать и посмотрел на Олесю. В ее взгляде читалось без слов: убирай это, пока я не сделала чего-нибудь непоправимого.

— Мам, — произнес Назар спокойно, — это что за выставка дорожных сумок? Ты ремонт решила переждать?

— Нечего мне пережидать! — трагически сообщила Оксана Мироновна и снова схватилась за грудь. — Нет у меня больше жилья. Я квартиру Мариночке отдала, документы сегодня оформила. Теперь она хозяйка, а я к вам. Я пожилая, больная женщина. Мне забота нужна. Спальню мне отдайте, вы с Олесей в гостиной поспите. Она же молодая, ничего с ней не станется.

Олеся скрестила руки на груди и приготовилась слушать. Она знала мужа: за его рассеянным видом скрывалась способность быстро складывать чужие наглые планы в аккуратную коробку и хлопать этой коробкой по автору. Назар не вспыхивал сразу. Он становился мягким, вежливым и потому особенно опасным.

Так случилось и теперь. Его лицо не дернулось от удивления. Он не начал кричать, не спросил, как мать могла так поступить, не бросился доказывать несправедливость. Только внимательно посмотрел на сумки, потом на мать, потом на Олесю.

И в его глазах вдруг мелькнула веселая искра.

Олеся заметила ее сразу. Назар знал. Возможно, Марина проговорилась, возможно, он сам что-то выяснил раньше. Но новость о дарении квартиры для него явно не стала ударом…