85-летняя женщина целый год заботилась о котёнке, не подозревая, каким он вырастет.

Он никогда не мяукал. Вместо привычного кошачьего мурлыканья он издавал низкий вибрирующий рокот, похожий на гул далёкого мотора. Когда злился или чего-то требовал, шипел, как змея, и прижимал уши к голове.

А играл он яростно. Тряпичные мыши, которых баба Аня шила ему из старых чулок, жили не дольше пяти минут, разлетаясь в клочья под ударами тяжёлых, мощных лап.

Раз в неделю, если погода позволяла, к Анне Степановне пробиралась Ольга, социальная помощница из соседнего посёлка. Молодая, суетливая женщина привозила продукты, лекарства и свежие новости.

В свой первый визит после появления Мурзика она застала его спящим на печи.

— Ой, Степановна, какого чёрныша вы приютили! Красивый! — всплеснула она руками.

Через две недели Ольга приехала снова. Мурзик сидел на подоконнике и смотрел на неё, не мигая.

Ольга замерла на пороге.

— Ничего себе. Он у вас так вымахал. Прямо как щенок, — неуверенно произнесла она.

— Богатырь растёт.

— На парном молочке-то?

— На нём, родимом, — гордо отвечала баба Аня, не замечая напряжения гостьи.

Ещё через месяц визит Ольги стал короче. Кот к тому времени был размером с небольшую собаку. Он встретил её у двери, беззвучно открыв пасть и продемонстрировав уже вполне оформившиеся острые клыки. Шерсть на его загривке слегка приподнялась.

Ольга поспешно оставила сумки у порога.

— Анна Степановна, а вы уверены, что это кот? Он… какой-то дикий, — прошептала она.

— Глупости не говори, Оленька. Это Мурзик мой. Ласковый, умница, просто чужих не любит, — отмахнулась старуха.

Ольга не стала спорить, но, уходя, ещё долго оглядывалась на тёмный силуэт в окне.

Зима перевалила за середину. Мурзик уже не помещался на коленях у хозяйки. Он спал на полу, на старой овчинной подстилке, растянувшись во всю свою впечатляющую длину.

Его походка стала бесшумной, вкрадчивой, движения — резкими и точными. Он мог часами неподвижно сидеть у окна, наблюдая за синицами в кормушке. Его янтарные глаза следили за каждой птицей, а кончик короткого хвоста подрагивал от сдерживаемого возбуждения.

Однажды утром баба Аня нашла на крыльце мышь, идеально придушенную, без единой капли крови.

— Ах ты, добытчик мой! — похвалила она, хотя для вида и пожурила.

Через неделю на том же месте лежал заяц-беляк со свёрнутой шеей. Старуха ахнула. Такой трофей и не всякий охотник принесёт…