Бабушка сразу сказала Оле, что жених ей не пара, но настоящую причину девушка поняла только на даче у свёкров

Дверь дома распахнулась, и на крыльце появилась женщина. Оксана Петровна Литвин была невысокой, плотной, с широкими уверенными плечами и походкой человека, который знает в доме каждый угол и не сомневается, что всё здесь держится на её руках. Тёмные волосы, уже тронутые сединой, были убраны назад. Поверх бордового домашнего платья — фартук.

— Андрюша! — радостно воскликнула она и заспешила навстречу, раскрывая руки. — Наконец-то приехали!

Андрей вышел из машины, мать обняла его крепко, похлопала по спине, тут же отстранилась и посмотрела на Дарину.

— Так это и есть твоя Дариночка?

— Да, мама. Знакомься.

Оксана Петровна шагнула к Дарине и обняла её сразу, без паузы, без вопроса, так же крепко и по-хозяйски. От неё пахло жареным мясом, тестом и чем-то домашним, тёплым.

— Ну какая! — сказала она, отступая на полшага и удерживая Дарину за плечи. Взгляд скользнул сверху вниз быстро, оценивающе, почти деловито. — Красивая, стройная. Молодец, Андрюша, не промахнулся.

Она засмеялась и похлопала Дарину по руке. Добродушно, шумно, с той открытостью, которая вроде бы должна располагать. Но Дарина вдруг почувствовала себя не человеком, пришедшим знакомиться, а вещью, которую осмотрели и предварительно одобрили.

— Идёмте, идёмте, — торопливо продолжила Оксана Петровна. — Стол почти готов. Отец где-то в саду, сейчас появится.

Он появился с другой стороны дома. Степан Григорьевич Литвин шёл неторопливо, прямо, как идут по собственной земле люди, уверенные в каждом шаге. Высокий, сухой, с резкими чертами лица, на которых возраст не смягчал, а только подчёркивал линии. В руке он держал снятые садовые перчатки.

— Приехали, — произнёс он не вопросом, а констатацией.

— Папа, это Дарина.

Степан Григорьевич посмотрел на неё долго. Не нагло, не грубо, но так, как осматривают предмет, прежде чем решить, куда его поставить.

— Дарина, — сказал он наконец, выбирая полное имя. — Рад видеть. Проходите.

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось коротким, твёрдым, деловым.

— У вас очень ухоженный участок, — сказала Дарина.

Он кивнул, принимая похвалу как должное.

— Двадцать два года труда. Каждый метр через мои руки прошёл. Раз уж приехали — покажу, пока не сели за стол.

Он развернулся и пошёл вглубь сада, не оглядываясь. Было ясно: остальные пойдут следом. Так и случилось. Андрей шагал рядом с отцом, Оксана Петровна вернулась в дом, а Дарина шла чуть позади и слушала экскурсию по хозяйству, где каждое дерево, каждая грядка, каждый крючок в сарае имели своё место и свою историю…

Это не было прогулкой в обычном смысле. Никто не спрашивал, устала ли она с дороги, не холодно ли ей, хочет ли сперва зайти в дом. Степан Григорьевич показывал участок как доказательство, а не как место, которым можно поделиться. Дарина вежливо кивала, задавала вопросы там, где это было уместно, и всё отчётливее понимала: здесь знакомят не с домом, а с правилами владения…