Они считали её обычной поварихой, пока события в лесу не раскрыли её настоящую личность.

Зимой 1941 года ей было двадцать три. Морозный лес пах порохом, хвоей и болотной водой под тонким льдом. Перед выходом всегда наступала особенная тишина: звуки не исчезали, а словно задерживались среди деревьев, и группа невольно начинала дышать реже. Их было четверо. Командовал лейтенант Богдан Вернигора, до войны преподававший историю. Вместе с ним шли Данило Руденко, молчаливый Кирилл Бондарь и Лариса, для которой это было уже третье задание.

Приказ звучал коротко: захватить вражеского офицера, располагавшего сведениями об артиллерийских позициях, и вернуться до рассвета. На всё давалось четыре часа. Семь километров пути проходили через заболоченный лес. Первый лёд ломался под подошвами, и каждый раз Лариса ждала, что нога провалится в ледяную воду, но группа двигалась без света и почти без звука.

Перед выходом командир отвёл Ларису на полшага в сторону.

— Если на обратной дороге нас прижмут, уходишь с пленным. Даже одна. Поняла?

Она ответила не по уставу:

— Поняла точно.

Богдан посмотрел на неё, убедился, что дополнительных слов не требуется, и кивнул. Молодого офицера взяли около полуночи возле укрытия, куда тот вышел один. Данило бесшумно снял часового, Лариса за несколько мгновений лишила пленного возможности сопротивляться. Её учили не расходовать время на угрозы: точное движение убеждает быстрее слов. Офицер осознал это прежде, чем успел позвать на помощь, и дальше шёл сам, понимая, что только так останется жив.

Почти у линии фронта над лесом вспыхнула осветительная ракета. Следом прошла пулемётная очередь. Стреляли вслепую, по кустам, однако одной случайности оказалось достаточно. Данило упал без крика. Кирилл рванулся к нему, командир выкрикнул одно слово, но Лариса не остановилась. Она продолжала вести пленного, потому что именно так было приказано, а приказ был дан на случай этой минуты.

До своих они добрались за двенадцать минут. Пленный офицер вскоре назвал нужные позиции. Лишь после доклада Лариса спросила о Даниле. Командир коротко ответил, что вынести его не удалось. Она приняла эти слова молча и ушла спать: до следующего инструктажа оставалось три часа. Перед тем как закрыть глаза, позволила себе подумать о погибшем товарище — о том, что он не суетился, умел вовремя замолчать и не трусил. Затем словно закрыла внутреннюю дверь и уснула.

Она не была бесчувственной. Бесчувственный человек не замечает потери, а Лариса замечала каждую подробность. Просто всё пережитое складывала в отдельные отсеки и открывала их только тогда, когда могла себе это позволить. Иногда ночью перед ней возникали лица погибших — имя, взгляд, один запомнившийся жест. Она вспоминала каждого без общих слов, затем снова закрывала этот отсек и возвращалась к работе.

Однажды командир спросил, как она держится. Они ждали подходящей погоды и пили горячий напиток из сушёной моркови, неприятный на вкус, но спасавший от холода.

— Пока я хорошо выполняю работу, со мной всё в порядке, — сказала Лариса, глядя в кружку. — Если начну ошибаться, сообщу.

Богдан помолчал и признал ответ правильным.

— Знаю, — отозвалась она. — Я его сама придумала.

Он тихо рассмеялся. За все годы войны она слышала его смех лишь несколько раз и навсегда запомнила, как на мгновение менялось его обычно сосредоточенное лицо.

Ранение настигло её в феврале 1944-го не на задании, а во время перехода. Случайная пуля ударилась о мёрзлый ствол, изменила направление, вошла под лопатку и вышла выше. Лариса успела подумать, что момент выбран крайне неудачно, опустилась сначала на одно колено, контролируя падение, и только потом легла на снег. До потери сознания оставалось несколько минут. Их хватило, чтобы правильно пережать рану и не дать крови уйти слишком быстро.

Хирург Аркадий Чумак потом говорил, что её спас не случай, а точный рефлекс. Она возразила, что рефлекс был обычным рабочим. После трёх месяцев лечения комиссия признала её непригодной к прежней службе. Здоровье уже позволяло двигаться и работать, однако разведке были нужны люди без подобных ограничений. Спорить она не стала. Система охотно использует удобные причины, а ранение было именно такой причиной.

В мае она вернулась в большой город. Вечерами улицы ещё погружались в затемнение, но в людях уже появлялось слабое ожидание мирной жизни. Лариса получила комнату в общей квартире и устроилась в рабочую столовую. До войны она год готовила в санатории и знала не только простую кухню, но и диетическое питание. После демобилизации этот навык оказался единственным, который не приходилось прятать.

Хорошая кухня требовала тех же качеств, что и разведка: терпения, расчёта, внимания к мелочам и способности работать с тем, что имеется, а не с тем, чего хотелось бы. Это сходство иногда забавляло её, хотя вслух она о нём не говорила. Днём она стояла у плиты, вечерами читала, изредка ходила в кино. Будущее планировала не дальше недели. Мирная жизнь окружала её, но внутри оставался тот темп, к которому она привыкла на войне…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇