Бизнесмен вернулся раньше запланированного и увидел сцену, которая заставила его мгновенно забыть о командировке
Когда дверь закрылась, врач с облегчением поблагодарила Тараса. По предварительным признакам у Олеси был тяжелейший нервный срыв, а подозрения Ларисы насчёт запрещённых веществ не имели оснований. Однако девочку всё равно требовалось срочно доставить в больницу.
В клинике Тарас провёл у постели дочери почти двое суток. Медики подтвердили нервный срыв и объяснили, что он вызвал дополнительные осложнения. В сложных терминах отец разбирался плохо, но по лицам врачей понимал: состояние серьёзное.
Он сидел рядом, держал Олесю за руку и говорил, потому что доктор велел постоянно обращаться к ней знакомым голосом. Тарас вспоминал один из её детских дней рождения, когда они втроём — он, Олеся и Оксана — гуляли в парке. Девочка тогда поймала утку и умоляла забрать её домой.
— Мама объяснила, что у утки есть дети, — тихо продолжал он, — а ты предложила поселить у нас и их. Ты собиралась отдать птицам свою комнату. Помнишь, котёнок? Потом мама спросила, где же будем жить мы сами…
Олеся едва заметно пошевелилась, а затем слабым голосом закончила воспоминание за него:
— Мама сказала, что в вашу комнату поселим жирафа, уткам отдадим мои игрушки, а сами переберёмся на набережную. Я расплакалась, потому что не хотела делиться игрушками, и прогнала утку.
Тарас опустился на колени возле кровати и прижал её ладонь к своей щеке.
— Доченька, ты меня слышишь!
— Папа, мне было так страшно.
Он поспешил заверить её, что теперь бояться нечего. Они снова будут жить вдвоём, как прежде, а когда она поправится, смогут даже завести спаниеля, о котором Олеся давно мечтала. Девочка слушала, не выпуская его руки, и Тарас впервые за эти страшные дни почувствовал, что дочь возвращается к нему…
