Будущий свёкор моей дочери три часа говорил со мной свысока, уверенный, что я ничего собой не представляю. В понедельник его мнение резко изменилось.

Утро встретило город прохладным туманом. К половине восьмого я уже поставила машину на служебной стоянке у строгого административного здания, где располагалась центральная коллегия по аккредитации медицинских учреждений. За годы хирургии и руководящей работы привычка приходить заранее стала такой же естественной, как ровное дыхание перед первым разрезом.

Я поднялась в кабинет на четвёртом этаже и переоделась. Домашний кардиган остался дома; вместо него на мне был тёмно-синий костюм сдержанного профессорского кроя. На лацкане я закрепила небольшой знак почётного врача и профессиональную награду за вклад в развитие трансплантологии. Волосы собрала в строгий узел, поправила тонкие очки и открыла папку с материалами предстоящего заседания.

В работе я никогда не использовала своё положение ради личного удобства. Должность председателя коллегии давала не привилегию унижать других, а ответственность за решения, от которых зависела безопасность пациентов. За моей подписью открывались операционные отделения и приостанавливалась деятельность центров, где красивый фасад скрывал опасную небрежность. Именно поэтому дома Анна знала меня прежде всего как врача. Я никогда не хотела, чтобы дочь оценивала людей по табличкам на двери и знакам на пиджаке.

За моим именем стояли сотни сложных операций и годы работы в трансплантологии. Коллеги также знали, что я не соглашалась выдавать разрешение сомнительным центрам и добивалась прекращения опасной медицинской практики, даже если владельцы таких учреждений обладали деньгами и влиянием. Принципиальность в этой сфере была не чертой характера, а частью ответственности перед каждым будущим пациентом.

Заявку сети «Мельник Медикал» эксперты изучили заранее. К выходным на моём столе уже лежали заключения технических, кадровых и санитарных специалистов с отмеченными несоответствиями. Я знала содержание вопроса, назначенного на понедельник, но будущее решение всё равно должно было основываться исключительно на документах и ответах соискателя, а не на неприятном семейном обеде.

Пока я перечитывала вопросы к докладчику, этажом ниже собирались представители медицинских организаций. Около восьми часов появился Роман Петрович. В сером костюме-тройке, белой рубашке и бордовом шёлковом галстуке он выглядел торжественно и внушительно. В одной руке держал кожаную папку с тиснёным знаком клиники, на другой сверкали знакомые золотые часы.

Рядом шли юрист и начальник финансовой службы. Они передавали руководителю таблицы, графики доходности и распечатанные слайды. Для Романа Петровича это заседание должно было закрепить многолетний успех: его сеть просила лицензию высшей категории, которая позволила бы выполнять сложные полостные операции и открыть круглосуточное отделение экстренной хирургии.

Новая лицензия означала доступ к большим целевым программам, более сложным пациентам и очень крупным выплатам. Владелец сети не сомневался в победе. За последние полгода он вложился в рекламную кампанию, взял в лизинг эффектное оборудование и заранее сообщил деловым изданиям, что его центры переходят на новый уровень.

В коридоре Роман Петрович расхаживал по каменному полу и громким шёпотом проверял готовность команды.

— Прибыль ставьте на первый слайд, посещаемость — на второй. Никаких заминок. Коллегия должна одобрить расширение единогласно. У нас лучший частный сервис, и регулятору пора это признать.

Юрист кивал, а руководители небольших больниц у окон молча отводили глаза. Роман Петрович смотрел на них с тем же снисхождением, с каким два дня назад рассматривал мой дом. Он был уверен, что дорогой костюм, уверенная подача и впечатляющие показатели дохода заранее обеспечили нужное решение. Ему оставалось только выйти к трибуне и принять заслуженное признание…