Бывшая подруга не поздоровалась в автобусе, но перед выходом вложила ей в руку листок бумаги
На экране появилось короткое сообщение, и Лариса прочла его трижды, прежде чем поняла, что оно значит: «Заявление принято и находится в работе. Подано десять дней назад. Вид услуги: „Регистрация перехода права собственности“».
В регистрационный центр Лариса Андреевна приехала к открытию. Взяла двенадцатый номерок и все равно просидела почти час. Зал был светлый, с рядами синих кресел и табло, где цифры менялись щелчком.
Люди сидели с папками на коленях, и пахло мокрой обувью и мастикой. Лариса села с краю и стала ждать, держа паспорт двумя руками. Ее вызвали в начале десятого.
Девочка в окне была молодая, с наращенными ресницами и очень усталым лицом, и говорила она быстро, не глядя на посетителя. Лариса пододвинула в окно паспорт, назвала номер по бумажке, девочка сверила фамилию, пощелкала мышью, а Лариса со своей стороны стойки видела половину экрана. «Все в порядке, документы приняты».
«Срок до двадцать восьмого». — «Какие документы?» — «Договор дарения». Девочка щелкнула еще раз.
«Даритель — Кузьменко Лариса Андреевна». — «А одаряемый?» — «Кузьменко Сергей Михайлович».
«Так у вас представитель по доверенности, женщина, все по закону». На экране была строка описи: договор дарения, доверенность, дата.
Стояло двадцать первое февраля. Двадцать первого февраля Лариса лежала в третьей городской больнице с двусторонней пневмонией и без сестры не доходила до туалета. «Я в феврале в больнице лежала», — сказала она.
«Женщина, я не знаю». Девочка уже смотрела мимо нее в зал. «Все вопросы к нотариусу, который удостоверял. Тут все чисто, документы в порядке. Следующий! Сто третий, третье окно».
«Подождите, я могу это остановить?» — «Заявление подавайте, — сказала девочка. — Только не мне, мне не надо, вон стойка администратора. Сто третий, я сказала!» К стойке администратора она пошла в ту же минуту. Женщина в жилете выслушала, дала бланк, объяснила, что заявление принимают в шестом окне, а шестое окно с часу до двух на обеде и сегодня уже не работает: талоны кончились.
Лариса взяла два бланка и талон на утро, села в синее кресло у стены и просидела так минут двадцать, глядя, как на табло меняются цифры. Кто-то спросил, свободно ли рядом, она подвинулась. В голове по одному укладывались слова: «Договор дарения», «Даритель», «Одаряемый».
Потом она поднялась и пошла на крыльцо, потому что в зале стало нечем дышать. На крыльце лежал мокрый снег, и мужик курил под табличкой «Не курить». Лариса опустилась на ступеньку, обхватила сумку и не могла заставить себя встать и пойти на остановку.
Через стеклянную дверь ей было видно кусок холла, и по этому холлу с синим ведром на колесиках шла женщина в сером халате. Лариса узнала походку раньше всего остального. Оксана вела швабру короткими движениями от стены к стене, обходя ноги сидящих и не поднимая головы.
Лариса вошла обратно, пошла ей навстречу и остановилась в двух шагах. Больше их ничего не разделяло, кроме мокрой полосы на плитке. Оксана отжала швабру и переступила, и от нее пахнуло ландышем и хлоркой.
«Оксана!» — «Отойдите, пожалуйста, тут скользко», — сказала Оксана в пол. «Оксана, я всё видела! Там дарение!» Оксана повела швабру дальше, к стойке администратора, и Лариса пошла было за ней, но остановилась. От стойки на них уже смотрела женщина в форменном жилете.
Оксана дошла до угла, развернула ведро и на обратном ходу, поравнявшись с Ларисой, сказала в пол коротко, как говорят номер вагона: «Не здесь. Я до четверга на двух объектах, домой прихожу к полуночи. В четверг, конечная семнадцатого, полшестого».
«Там наших нет…»
