Через много лет после пропажи известного геолога в горах обнаружили землянку, скрывавшую неожиданную тайну

Он поморщился.

— Вы несправедливы.

Елена посмотрела на него так, что он замолчал.

— Моя мать умерла, думая, что вы привезли ей ложь. Мой отец двадцать два года жил в землянке. Вы хотите пройти с букетом?

Андрей понизил голос:

— Я не знал, что он жив.

— Зато знали, почему он пошел в лес.

Лицо Андрея стало жестким.

— Осторожнее.

— Это вы осторожнее. Теперь он вернулся.

Вечером Николай попросил тетради. Сергей Бондаренко привез все, что нашли в землянке: три мешка вещей, металлический ящик, свертки, папку с синей лентой, самодельные карты на кусках упаковочного картона, десятки тонких тетрадей. Елена разложила их на столе в ординаторской. Почерк отца был мелким, местами дрожащим, но ясным. Он записывал погоду, движение воды, провалы грунта, звуки техники, координаты по самодельным ориентирам, даты, когда видел людей или слышал пилы. Первые годы записи были подробными и научными. Потом становились короче. Иногда на странице было только: «Сегодня говорил с Машей. Понимаю, что это не вслух». Или: «Лена бы сказала, что я упрямый старик».

Среди бумаг нашлась папка. Та самая. Настоящий отчет, журналы проб, пленки. И еще конверт, которого Елена не ожидала.

На нем рукой Николая было написано: «Если выберусь — отдать тому, кто не побоится».

Внутри лежала маленькая пластиковая флешка, вся в царапинах, обмотанная изолентой. Павлова флешка. Николай нашел ее через год после падения, в расщелине у ручья, когда вернулся к месту, где потерял сознание. Сохранил, хотя не знал, работает ли она.

Елена отвезла флешку знакомому специалисту по восстановлению данных. Тот не обещал ничего. Три дня она ходила как по стеклу. Николай лежал в палате, учился заново пользоваться телефоном, вздрагивал от звонков и каждый вечер спрашивал:

— Новости есть?

На четвертый день специалист позвонил.

— Часть файлов открылась. Видео с регистратора. И еще аудио.

— Какое аудио?

— Похоже, запись разговора. Качество плохое, но разобрать можно.

Елена приехала к нему через двадцать минут. В маленьком кабинете пахло паяльником и пылью. На экране дрожало черно-белое видео: вход в лесничество, дата — двадцать второе мая. Люди входили и выходили. Николая не было. Зато был Савчук с папкой. Потом Андрей. Потом Ирина из архива, бледная, с рукой у лица.

Аудио оказалось важнее.

Сначала шум, скрип стула, голос Савчука:

— Старый подпись не даст. Делайте копию.

Андрей, тише:

— Это уголовщина.

— Уголовщина — это когда докажут. Бланк у вас, архив у вас, регистратор потом сотрете. Ирина подпишет выдачу задним числом.

— Она не согласится.

— У нее сын в нашей подрядной фирме. Завтра останется без работы. Вы тоже не железный, Андрей Петрович.

Потом пауза. И голос Андрея, усталый, злой:

— Если Мороз полезет к старой землянке?