Чужие правила игры: история о том, почему в Эмиратах нельзя верить миллионерам

Я покачала головой.

— Потому что ты не такая, как другие. Здесь много женщин — ярких, шумных, жадных до внимания. А ты настоящая. Ты умеешь слушать. Ты живая.

Я улыбнулась, но внутри что-то кольнуло. Слишком красиво. Слишком гладко. Он заметил сомнение и подошел ближе.

— Не бойся. Мне ничего не нужно, кроме твоего доверия.

Вечером он привез меня обратно и на прощание протянул маленький мешочек.

— Это амулет, — сказал он. — От дурного глаза. Чтобы тебе везло.

Внутри лежал светло-зеленый полупрозрачный камень.

— Спасибо, — прошептала я.

— Носи его, — добавил он. — Пусть напоминает обо мне.

Когда я поднялась в номер, руки дрожали. Я положила амулет на тумбочку и долго смотрела на него. С одной стороны — радость, словно судьба подарила мне второй шанс. С другой — тревога, смутная, как тень под водой.

Телефон мигнул: «Спокойной ночи, моя северная тайна».

Я улыбнулась, но внутри шевельнулось сомнение. Почему тайна? Почему не просто женщина?

Перед сном я надела амулет на шею. Камень холодил кожу. Он был красивым, но чужим, будто из жизни, которая мне не принадлежала. За окном гудел город. А в темноте, под шум волн, я впервые подумала: «Что я вообще знаю об этом человеке, кроме его улыбки?»

На следующий день он снова позвонил.

— Марина, сегодня я покажу тебе небо ближе, чем ты когда-либо видела.

— Ты загадочный человек, Рашид.

— Нет. Я просто люблю, когда женщины улыбаются.

Он приехал на белом внедорожнике. Я едва успела надеть легкое платье и спрятать под ним амулет. В дороге он рассказывал о горах, древних легендах пустыни, камнях, которые хранят память. Его голос убаюкивал, время растворялось.

Через час мы выехали за город. Дорога уходила в песок, горизонт плавился от жары. Казалось, земля дрожит от дыхания солнца.

— Здесь другой Дубай, — сказал Рашид. — Без стекла и блеска. Здесь все настоящее.

Он повел меня по узкой тропе между барханами. Ветер трепал платье, волосы липли к лицу, песок скрипел под ногами. Вдали виднелись бедуинские палатки. У одной из них стоял мужчина в длинной одежде. Он поднял руку в приветствии.

— Это мой двоюродный брат, — сказал Рашид. — Выпьем чаю, потом отвезу тебя обратно.

Мы сидели в тени и пили сладкий чай с мятой. Мужчина почти молчал, иногда что-то спрашивал по-арабски. Я не понимала, но ловила на себе взгляды — уважительные, однако настороженные. В груди росло странное чувство: будто я оказалась не на свидании, а внутри чужой истории.

Когда солнце стало клониться к горизонту, Рашид предложил задержаться.

— Закат здесь особенный. Один миг — и мир рождается заново.

Мы стояли на вершине дюны. Ветер бил в лицо, песок искрился золотом. Он подошел ближе, обнял меня за плечи, и я не отстранилась. Внутри все сжалось и растаяло одновременно.

— Марина, — прошептал он, — ты понимаешь, что я чувствую?