Цена разделения внуков на «своих» и «чужих»: закономерный финал истории о высокомерии и утраченном доверии

Сегодня они попытались назначить на эту роль Алису, и одного отдаления будет мало. На этот раз они должны почувствовать тяжесть того, что сделали.

Наутро Алиса вышла на кухню и села за стол, обхватив кружку обеими руками. Не потому, что хотела пить, а потому что всё ещё нуждалась в тепле. Мольберт у окна стоял нетронутый, краски лежали в пенале, голуби на карнизе за стеклом ходили без присмотра.

— Ну что, художник, сегодня будем шедевры создавать? — спросил Руслан, ставя перед ней тарелку с оладьями.

— Не знаю, — тихо ответила она, изучая рисунок на скатерти. — Наверное, попозже. Если захочется.

Руслан сел напротив, помолчал и произнёс негромко:

— Помнишь, о чём мы вчера говорили? Про то, что всё это закончилось? Так вот, я не шутил. Больше никто и никогда не заставит тебя делать то, что тебе больно или страшно. Договорились?

Алиса кивнула и откусила маленький кусочек оладьи. Не с аппетитом, а чтобы папа не переживал. И от этого крошечного жеста, от того, как шестилетняя девочка заботилась о нём, а не он о ней, Руслану стало больнее, чем от всего, что он видел вчера на кухне.

К обеду посыпались сообщения от Зинаиды Фёдоровны.

Сначала осторожные: «Руслан, может, поговорим спокойно?»

Потом настойчивые: «Алисе нужны границы, мы хотели как лучше».

Потом обвиняющие: «Отец очень расстроен. Ты воспитываешь слишком чувствительную девочку. Когда-нибудь ты сам поймёшь, что мы были правы».

Руслан не ответил ни на одно. Молчание тоже инструмент, и он намерен был использовать его до конца.

Через три дня Жанна явилась к нему на работу. Вошла без стука, по-хозяйски, и, не раздумывая, села в его рабочее кресло. Руслан оказался на стуле для посетителей в собственном кабинете.

И на секунду это показалось ему настолько точной метафорой всей их жизни, что он чуть не усмехнулся. Не стал пересаживать, подвинул стул ближе и молча ждал.

— Родители просто в предынфарктном состоянии, — начала Жанна, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Мать на успокоительных, отец мрачнее тучи. Ты решил в партизана поиграть? Будешь молчать, пока они окончательно не слягут? И всё из-за какой-то половой тряпки…